Лестница вниз казалась нескончаемой. Мы проходили один пролет за другим, передвигаясь во тьме, осторожно ступая и стараясь не издать ни единого шороха, в то время, как страх туманил рассудок, приказывая кричать, биться в истерике, убегать, громко стуча каблуками. Казалось, что за спиной крадется кто-то невидимый и опасный. Он сзади, дышит в ухо, стоит только протянуть руку, и я смогу до него дотронуться.

Лестница закончилась, мы прокрались мимо лифта и оказались на улице.

— Бежим! — Мария потянула меня в сторону стоянки, на ходу вытаскивая ключи от машины. — Скорее.

Я помчалась следом, с трудом удерживая равновесие на заледеневшем тротуаре. Луна вынырнула из-за облаков, осветив наш путь, и я невольно обернулась назад. За нами никто не бежал.

— Не останавливайся! — прошипела Мария, открывая дверь автомобиля дрожащими руками и запихивая меня внутрь.

Я почти упала на сиденье, захлопнула дверь и закрыла замок. Машина тронулась с места, неохотно набирая скорость на льду. Я оглянулась назад, тяжело переводя дыхание. Стоянка медленно растворялась во тьме.

— Смотри на меня!

Голос Марии утратил свою мягкость. Сейчас он казался жестким, холодным, металлическим.

— Что происходит, мам? — прошептала я, с тревогой глядя на ее сжатые губы и нахмуренные брови.

— Тебе нужно уезжать.

— Зачем? Куда? — я была в смятении. Почему, мам? Я… Я не могу. Билеты на спектакль распроданы на несколько недель вперед. Не получится все бросить и уехать!

— Послушай меня, Илекса! Тебе нельзя оставаться в городе. Это опасно. Про спектакль придется забыть.

— Почему? — снова повторила я, глядя на нее непонимающим взглядом. — Это как-то связано с моими родителями, да?

— Не знаю, — она тихо вздохнула, пересекая перекресток на красный свет и заставляя меня невольно вжаться в кресло.

— Тогда зачем мне уезжать? — я потерла виски холодными пальцами. — Ничего не понимаю. Что происходит? Куда мы направляемся?

Она усмехнулась, ведя машину по обледенелой дороге и поминутно бросая взгляд в зеркало заднего вида.

— Если бы я знала, — сухо произнесла Мария. — Если бы я только знала… Почему ты не рассказала мне сразу о своих снах?

— Не хотела тебя беспокоить, — я виновато опустила голову. — Просто… Просто думала, что это все нервное расстройство или усталость, не более.

— Теперь ты так не думаешь? — она перевела взгляд на меня.

— Не знаю. Наверное, нет. Ты устроила этот побег из моей квартиры, значит, нам есть чего опасаться. — Я почувствовала, как мурашки снова поползли по коже. — С ума обычно сходят поодиночке.

Машина резко остановилась, визгнув тормозами. Я огляделась вокруг.

— Где мы?

— Парк Лоучстон. Выходи. Быстрее.

Парк утопал в темноте, фонари не горели. Во мраке были заметны силуэты заснеженных деревьев.

— Зачем мы сюда приехали? — поинтересовалась я, стуча зубами от холода, который после теплой кабины пробирал еще сильнее.

— Пойдем! — она потянула меня в темную аллею.

Снег искрился в тусклом свете луны и скрипел под подошвами. Мы бежали по заснеженной тропинке. Мария ежесекундно оглядывалась назад, словно ожидая погони.

— Уже скоро! — задыхаясь, прошептала она.

Мы миновали темный парк, и оказались на заброшенной автостоянке, окруженной полуразвалившимися, припорошенными снегом строениями. Я удивленно осматривалась. Старые гаражи, в которых уже давно нет машин. Что мы здесь потеряли? И к чему такая таинственность?

Мария расстегнула куртку, сняла с цепочки, висящей на шее, маленький ключ и быстро подошла к одной из дверей.

— Мам! — ошеломленно прошептала я. — Ты решила проникнуть в чужую собственность? Это же не законно!

— Все вопросы потом! — Отрезала она, торопливо проворачивая ключ в замочной скважине.

Дверь открылась с тихим скрипом. Изнутри пахнуло застоявшимся запахом давно не проветриваемого помещения. Мария пошарила по стене рукой, тихо щелкнул выключатель и гараж залил тусклый желтый свет лампочки, висящей под потолком. Я осмотрелась. Серые стены, затянутые гирляндами паутины, пыль на полу, маленькое окно, зачем-то закрашенное белой краской. В маленьком гараже сиротливо стоял автомобиль. Серого цвета, неприметный, в городе таких несколько тысяч, не меньше.

— Чья это машина? — поинтересовалась я, пытаясь согреть дыханием озябшие пальцы.