Вот и дом. Единственный в городе дом, который все знают. БОЛЬШОЙ ДОМ. "Большой" - не прилагательное. Мало ли их, просто больших. Существительное: "Большой дом". Скажи так, и каждый вздрогнет.

Гладкая гранитная стена Большого дома вертикально поднималась прямо на асфальте. Без цоколя. Высоко над головой - окна первого этажа, а под ними стена, отвесная. Любопытно, у других домов тоже так?

Он поглядел на противоположную сторону. Там стояли дома - милые, простые, скромные, как свечки. И у каждого - цоколь, хоть небольшой, а цоколь. Как же так - прямо из асфальта? Какое-то приличие было тут нарушено...

Он шел рядом с Большим домом, и дом виделся ему большим кораблем, жестоко рассекающим асфальтовую воду.

Он вошел в тяжелую дверь. Бюро пропусков: полукруглые окошки, тишина. Люди кругом - больше женщины, заплаканные. Он и сам-то, верно, хорош. Только что не заплаканный.

Он просунул в окошко повестку. Безлицый сержант - видны только плечи и руки - молча выложил пропуск. "Комната 235. К майору Авдеенко". Опять к нему!

Кабинет майора Авдеенко был мрачен. Обитые коричневым гранитолем, даже на вид холодные кресла. Диван с лицом дота. Стены - землисто-желтые. Большой портрет Сталина, маршальские звезды. Над столом - картина, верно, трофейная, в аляповатой золотой раме. На картине - натюрморт: яблоки, виноград, битые зайцы.

Майор Авдеенко не поднял, глаз, только сказал: "Садитесь". Юра сел в кресло. Так и есть - холодное. На голом письменном столе бронзовая девушка, тоже голая, держала зеленый абажур, зябко сжав длинные, округлые ноги.

Майор не поднимал глаз и что-то писал, шевеля губами. Это был еще не старый человек, круглый, свежий, с небольшой лысиной. Когда он заговорит?

Зазвонил телефон.

– Майор Авдеенко на проводе. Так точно. Слушаю вас, товарищ полковник. Так точно, была такая. Пока что отказывается давать показания. Думаю, справимся. Есть, товарищ полковник. Учтем.

Он положил трубку и снова стал писать. У Юры начали дрожать руки. Он крепко сцепил их на колене и ждал.

Ждать было трудно. Он старался успокоиться, думать о постороннем. Не мог. Все время навертывалась Наташа. И Лиля. Как она узнает, закурит, скажет: "Ну..."

Наконец майор поднял голову и, как бы сам того не ожидая, обнаружил в кресле посетителя.

– Ну, что скажете?

– Это вы что скажете, - резко ответил Юра.
– Это вы меня вызывали, а не я вас.

– Ай, ай, как грубо, - сказал майор и несколько раз покачал круглой головой направо и налево.

– Говорите скорей, зачем вы меня вызвали?

– К чему торопиться?
– спросил майор и снова стал писать. ...Убить бы его сейчас. Застрелить или лучше задушить и топтать, долго топтать ему лицо. Вот эту гладкую, бритую мерзкую щеку...

Юра даже отвел глаза, чтобы скрыть свои мысли, и стал с ненавистью глядеть на битых зайцев. Когда он повернулся к столу, майор уже не писал: он сидел поджавшись, как кошка перед прыжком.

– Побеседуем, - сказал он, закрыв правый глаз.

– Я буду только отвечать на ваши вопросы.

– Отлично. Знаете, зачем я вас вызвал? Правый глаз открылся; закрылся левый.

– Не знаю.

– Вы непонятливы. Прошлый раз я с вами говорил вполне определенно.

– Чего вы от меня хотите?

– Вы должны помочь нам.

"... Куда бы убрать глаза, - думал Юра, - чтобы не прожечь его насквозь?.. А что, если сказать: идите вон, будьте вы прокляты? Тогда гибель. Не его гибель - близких".

Он увидел Наташу в узкой железной кровати и одну-единственную слезинку в немигающих глазах.

– Чем помочь?
– спросил он через силу. Майор сидел и попеременно закрывал то правый глаз, то левый. Закрывая глаз, он обрывал фразу, и она шла кусочками...

– Вы... отлично... знаете... чем.

– Ничего я не знаю. Ничем не могу вам помочь.

– Ладно. Шутки в сторону, - майор встал, и Юра тоже.
– Шутить с вами я не намерен. Извольте - будем говорить в открытую, раз вы так непонятливы. Вы работаете в крупном институте... Нас интересуют там некоторые люди. Вы должны помочь нам получить о них сведения.

– О каких людях?

– Сначала дайте согласие, потом узнаете о каких.

– Я не дам согласие.

– Очень жаль. Думаю все-таки, что дадите. Майор сел и пригласил его жестом - садитесь. Юра сел. Какая-то игра: встать - сесть.

– Я не дам согласия.

– Позвольте узнать: почему?

– Я не приспособлен для этого... не в моем характере.

– А я, думаете, приспособлен?
– очень ласково спросил майор. Удивительно менялось у него выражение лица.

– О вас я ничего не знаю.