На спуске с холма к туру Эша присоединилось еще двое мерцающих энергией туров, серебристый тигр, огненно-рыжий медведь и один титан — и это был знак, что до стелы осталось уже немного.

Но когда они все взобрались на следующую вершину, парень с удивлением обнаружил у подножия не дикую заснеженную равнину, а мертвый город.

Прямо из сугробов в бледно-голубое небо поднимались многоэтажные серые здания и уцелевшие участки закрепленных на высоких столбах каменных дорог.

Железные развесистые конструкции, похожие на людей с широко распахнутыми руками, шевелили на ветру обрывками проводов, будто разорванными путами.

А в самом центре, на свободной от снега черной площади, возвышалась стела.

Непроизвольно ссутулившись, Эш принялся озираться по сторонам, ожидая атаки Единого. Она могла прийти откуда угодно — из-за холма, из-под земли или прямо с неба.

Но вокруг стояла тишина, будто никто и не собирался защищать этот камень. И это пугало даже больше, чем армия грохочущих роботов.

Закончились ресурсы? Едва ли.

Ловушка?

Или по какой-то причине Единому неудобно вести сражение в этом городе?

Гиганты встали, как один, не желая продолжать путь.

Эш спрыгнул в снег.

К счастью, здесь его оказалось не так уж много — чуть выше колена. Морщась и черпая холод голенищем, он двинулся к строениям, чутьем ворона прислушиваясь ко всему вокруг.

Но ничего опасного не происходило. Город оставался мертвым.

Чтобы добраться до центра, Эшу потребовалась пара часов.

А когда он, наконец, ступил на черную площадь, то с удивлением обнаружил, что ее поверхность очень гладкая и как будто бы теплая.

А еще — что у него в груди чуть быстрее обычного заколотилось сердце, виски сдавило, а слух уловил едва заметный гул, доносившийся от стелы.

Он отступил назад и обернулся к гигантам — в отличие от простых одержимых тварей, они могли достаточно близко подходить к устройству Единого.

Но не в этот раз.

Великаны трясли опущенными головами и упирались передними лапами, точно их кто-то против воли подталкивал сзади.

И останавливало их вовсе не предчувствие какой-то скрытой угрозы, а ужас перед устройством, хотя Эш подошел к нему с правильной стороны.

Подняв глаза на искусственный камень, Эш проговорил:

— Змеиный клык, значит? Похоже, что вот ты-то мне и нужен.

Вздохнув, Эш отправился обратно, попутно разглядывая укрытые снегом постройки.

Почему эта стела оказалась здесь, в центральной части разрушенного города, а не на отшибе, посреди лесной чащи или топких болот?.. Может быть, именно отсюда Единый когда-то начинал свое победное шествие, убедив людей, что устройство необходимо для каких-то благородных целей? Не зря ведь оно возвышалось посреди черной площади, будто святыня или памятный монумент.

Или как оставшийся без зиккурата священный алтарь.

Людям и вправду свойственно обожествлять чудовищ — до тех самых пор, пока окровавленные клыки не окажутся на их собственной шее.

Приблизившись, наконец, к своему туру, он бесстрашно ухватился руками за мохнатую брылю и потянул на себя, пытаясь сдвинуть гиганта с места.

Тур нехотя сделал пару шагов вперед, вскинул голову, вырывая из своей щеки клок свалявшегося пуха и гулко затрубил на всю равнину.

Гиганты попятились, словно протестуя, и только титан с ворчанием двинулся на пару шагов вперед и тоже встал, громко дыша всей грудью, точно от быстрого бега.

Негромко выругавшись, Эш сплюнул себе под ноги. И что теперь делать? Волоком за собой тащить? С такой махиной силами-то мериться не с руки.

Поднявшись чуть выше на холм, Эш закрыл глаза и постарался сосредоточиться на внутренних ощущениях, чтобы очутиться в мире ворона.

Но оказалось, что он слишком давно не погружался в мир Ворона по собственной воле. Обычно сам Ворон вырывал его из реальности, и это получалось просто и быстро.

А вот своими силами, через сосредоточенность и расслабленное созерцание, так просто не получалось.

Раздражение медленно закипало внутри — в один прекрасный момент Эшу даже показалось, что проще уже обо что-нибудь убиться и просто вывалиться из этого мира в другой.

И тут, наконец, что-то начало происходить.

Мир вокруг окрасился в зеленоватые оттенки, такие резкие и сочные после привычного черно-белого зимнего мира, что захотелось зажмуриться. Ощущение земли растворилось, уступив чувству стремительного падения.

Перемещение получилось жестким. Эш больно ударился спиной о безжизненную почву.