Снова встать на ноги Дар сумел только когда конь занял свое место в строю. Отряд двинулся вперед, и Дарий поспешил следом. Время от времени ему приходилось пускаться за своим тюремщиком бегом, чтобы не упасть снова всем на потеху.

Что происходило дальше с Червем и Гидрой, Дар не знал. Он только надеялся, что приказ взять всех живьем прозвучал не зря, и мужики все-таки как-нибудь выкрутятся.

А между тем отряды под золотыми стягами торжественным шагом въехали в распахнутые ворота Уршу. И следом за ними на постыдной веревке, как купленный раб, вбежал Дарий.

Он видел изумленные лица горожан, видел метнувшегося к войску стражника с угасшей стигмой медведя на шее, которого за непочтение рассекли от макушки до низу одним ударом золотого луча.

На зеленоватый снег фонтаном хлынула кровь.

Какая-то женщина пронзительно вскрикнула, всплеснув руками.

Толпа вокруг вдруг умолкла. Копыта коней звонко лязгали по булыжникам — почти в полной тишине. И только едва различимый шорох и шепот доносился со всех сторон, будто ветер играл листвой в кронах деревьев.

Группа стражников, переглянувшись, сбившись в плотный строй двинулась к площади, сжимая рукояти мечей, пока еще спрятанных в ножны.

— Он же — служитель тринадцатой акады! — донесся вдруг до слуха Дария чей-то возглас.

— Что же это будет-то? — словно в ответ раздался женский голос с другой стороны.

— А коменданта-то за что?.. — изумленно спросил пузатый низенький человечек, один из местных булочников.

Толпа на площади будто застыла, глядя на продвижение воинов с первыми пленными на привязи, спокойно продвигавшихся вглубь города.

— Да будет прославлена тринадцатая акада! — раздался вдруг надрывный старушечий голос.

Один из носителей акады, очень высокий седобородый воин в темно-синем плаще, ехавший в первом ряду, повелевающе взмахнул рукой.

Отряд остановился. Народ испуганно хлынул в стороны, опасаясь очередного возмездия. Но воин, приподнявшись на стременах, гулким и неестественно громких голосом заявил:

— Слушайте все, и не говорите, что вы не слышали! Никакой тринадцатой акады не существует! Это ересь, выдуманная предателями и трусами, сбежавшими от своей миссии послужить во имя усиления великих двенадцати! И отныне любой из вас, кто продолжит исповедовать эту ересь, будет объявлен врагом короля и человечества и будет казнен через обезглавливание! Таков закон!

— Ну, если нас от Иркаллы пришли защищать трусы, то тогда где же все это время были храбрецы?! — раздался из толпы бесстрашный голос жреца.

Седобородый обернулся к своим.

Зеленовато-золотой хлыст вырвался из руки одного из его подчиненных и, обвившись вокруг старца, вытащил его прямо перед отрядом.

Седобородый сделал одно незаметное движение в воздухе, и яркий луч, тонкий, как струна, мгновенно отрезал старику голову.

Толпа охнула.

Золотой хлыст исчез, и обезглавленное тело рухнуло двинувшимся дальше лошадям прямо под ноги.

— Да что же вы творите-то?.. — еле слышно пробормотал Дарий, ненавидящим взглядом глядя в покрытые цветными плащами спины.

Он был готов к суровому разбирательству среди заставных стигматиков. И понимал, что городскому совету за укрывательство еретиков тоже достанется.

Но казнить без суда и приговора жреца — вот так, прямо посреди площади, на ходу, будто он презренный убийца, пойманный с окровавленными руками над еще не остывшим трупом!..

А как же закон? Как же люди?..

Ведь двенадцать колен блюдут справедливость и проповедуют милосердие. Золото стягов есть отражение чистоты сердец и мужества.

Дар все еще помнил, как у него исподволь подгибались колени при виде сюзерена, носителя одной из двенадцати акад. Каким благородным было его лицо, и движения, и какими вдохновляющими были речи...

Или все это — только для внутреннего пользования? И дальше заставы, разделяющий Внутренний круг от Внешнего, правила не распространяются?

Между тем зеленоватое марево медленно таяло. У Дария сжалось сердце — неужели один из дингиров все-таки убил другого? Кто остался жив, Гидра или Червь?

Или, может, у воинов акады есть какой-то способ прервать дуэль?..

Отряды растянулись по периметру центральной части площади, и всадники остановились.

С неба посыпался снег. Он падал крупными хлопьями, кружа в свете факелов, как белые бабочки.

Дарий стоял позади пленившего его воина и смотрел в расплакавшуюся снегопадом черную высь. Какая-то часть его души уже не верила, что встреча с братом все-таки состоится. Все рыцарские идеи и планы, которые родились у него в голове в ту нелегкую минуту на стене, теперь казались ему наивными и нелепыми. Но Дарию не было за них стыдно. Потому что в ту минуту он мыслил именно так, как и должен мыслить носитель акады и защитник людей!