— Тебе так страшно представить, что произойдет дальше?

Воин покачал головой.

— Мне уже ничто не страшно. Я почти мертв. Но неужели ты... готов положить все человечество под ноги своей мести? Неужели... В тебе совсем не осталось ничего человеческого?

Эш невесело рассмеялся.

— Безумие какое-то... У меня на воротах — голова старухи. И представитель славного воинства, доблестно одолевшего эту женщину, взывает к моей человечности? Вы там в своем Внутреннем круге совсем свихнулись?

— Ты болен!.. — прохрипел воин, закашлявшись кровью.

— Возможно. Я болен ненавистью, а вы — безумием. И мы умрем. И я, и вы. А они будут жить счастливо и плевать им на нас и на наши могилы. Потому что живым и счастливым плевать на безумных покойников из прошлого.

Эш поднялся и молниеносным движением перерезал воину горло. Тот упал на пол, хрипя и обагряя полы опустевшего дома своей кровью.

Эш протянул к телу руку, и золотая энергия акады сама потекла ему в ладонь, пока не иссякла. Он перешагнул через тело и поднялся по лестнице на второй этаж.

За те дни, что дом стоял открытым и пустым, никто его не разграбил. Все вещи лежали так, как, по видимому, они были брошены в момент побега. Отодвинув шаль Айи, Эш нашел на полке склянку с бальзамом и обработал себе рану. Стиснув зубы, перетерпел первую волну боли.

А потом направился из дома обратно на площадь, в ратушу.

Свернув из переулка на главную дорогу, Эш увидел, как из опрятного белого домика с балконами четыре разгневанные женщины вытаскивают булочницу Вирсавию. Булочница вопила на всю улицу и умоляюще заламывала руки.

Увидев молодого ворона, она прокричала:

— Спаси меня! Я не виновата! Я хотела защитить сына!..

Женщины обернулись на Эша, на мгновенье останавливаясь.

— Эта тварь сдала половину народа, кто был на тайной молитве о твоем возвращении! — попыталась объяснить одна из них, сжимая в правой руке обычный хозяйственный топор, а в другой — толстую черную косу Вирсавии.

Эш не сказал ни слова. Только качнул головой — мол, делайте, что считаете нужным.

И прошел мимо.

Пронзительный визг у него за спиной на заставил его обернуться.

Он шел, собирая метки акад с еще живых врагов и перешагивая через мертвецов. Стоило только поглотить стигму у раненых, как те испускали дух.

Впрочем, наверное, для них это было благом. Потому что очищенные тела тут же пожирали оказавшиеся поблизости гиганты. Время от времени ему встречались горожане с топорами и молотами, в окровавленной одежде.

— Эш — Освободитель!.. — услышал он вдруг откуда-то сверху.

И, подняв голову, увидел стайку мальчишек, собравшихся на крыше приземистого квадратного дома.

Он вышел прямо к ратуше.

Стража, для чего-то все еще остававшаяся на посту у дверей, даже не думала помешать ему войти внутрь.

Эш взбежал по лестнице наверх, подошел к первому же кабинету и распахнул дверь.

Пусто.

Он прошел дальше и открыл следующий кабинет.

Но там тоже никого не оказалось.

Выругавшись, Эш направился дальше, но тут услышал голос господина Атлея, одного из членов городской управы.

— Господин, как я полагаю, ищет меня?..

Одна из закрытых дверей открылась, и на пороге Эш увидел щуплого человечка с седой и наполовину облысевшей головой, одетого в мантию.

— А где все остальные? — спросил парень, хотя уже и сам догадывался, где они могут быть.

— Всех остальных четвертовали и скормили свиньям, — без малейшей заминки проговорил Атлей.

— Отчего же вас помиловали? — спросил Эш, чувствуя, как в нем закипает новая волна гнева.

— Просто мне досталась длинная соломинка, — ответил Атлей и улыбнулся грустной, жалкой улыбкой. — Правда, не сказал бы, что это была большая удача. Моя казнь не отменена, она просто... отложена. И состоится тотчас, как я покину это здание. Если, конечно, вы позволите мне его покинуть.

Эш непонимающе приподнял брови. Вот теперь он точно ничего не понимал.

Старичок отступил в сторону, жестом приглашая своего гостя войти.

— Представители акад в любом случае казнили бы глав городского совета, — пояснил он, прихрамывая и ковыляя впереди Эша к своему столу. — Но если бы они умертвили на всех, вам после возвращения было бы сложно разобраться в случившемся. Поэтому мы бросили жребий. Я написал официальный донос на своих коллег — как полагается, по форме. И потом все фиксировал...