— Ладно, пойдём думать, что и как, — командиры, пригибаясь, уходят с НП по неглубокой чуть выше пояса извилистой траншее.

Там же, время 20:10.

Десять минут грохотали пушки большого калибра пятого ПТАБР. Ну, как большого? Для боёв местного значения и 76 мм — изрядный калибр. Пусть и противотанковое соединение, но осколочных снарядов у них тоже завались.

Капитан Фрайгер, — подозрение полковника о немецком происхождении сразу отмёл, фамилия датских корней, — смотрит на начальника с уважением. Сам бы не додумался, хотя до этого был всего один шаг. На вопрос, зачем гвоздить артиллерией не по позициям, а перед ними, полковник отвечает:

— Сам же сказал, что противотанковые мины от разрывов детонируют.

Смотрит в бинокль. Вроде хватит, там живого места уже нет. Разминирование артобстрелом вещь затратная, но танки дороже сотни снарядов.

— ПТАБРу — огонь прекратить! Танкам — изготовиться к атаке! Действовать по плану.

Через пять минут Т-34, которые под грохот артобстрела вышли на исходные позиции, взрёвывают моторами. Ещё и поэтому капитан смотрит на полковника с уважением. Обстрел полосы перед немецкой обороной выполнял двоякую задачу. Кроме разминирования взрывы маскировали шум от танковых моторов.

Пушки замолкают. Зато с противным воем уже на позиции обрушиваются мины. Так что головы не поднимешь. Сбоку сверкает огоньками и тут же замолкает ДЗОТ. Поздно. На танках наблюдатели. Всего по одному, но этого хватает. Последний танк, — они идут уступом, друг за другом с лёгким смещением, так чтобы давить попадающиеся противопехотные мины, — останавливается и поворачивает башню. Немецкому ДЗОТу приходится не сладко, снаряды ложатся всё точнее.

А основной состав до сих пор не может высунуть нос, две 82-мм миномётные батареи поливают щедро. Танкам всё равно, наблюдателям на передовых танках приходится прятаться за башнями. Когда тяжёлые машины приближаются на полтораста метров, начинают расходиться в цепь. Тут действовать надо быстро, борта — более слабое место. И только когда развёртывание заканчивается, по проделанной гусеницами широкой тропе в атаку устремляется рота красноармейцев и прекращается миномётный обстрел.

Остаткам роты вермахта, усиленной батареей Pak-38 и уже уничтоженным ДЗОТом, предстало зрелище крайне угрожающего вида. Пять танков, на удручающей дистанции в полсотни метров, без видимых повреждений поводят башнями в разные стороны, выискивая цель. Артбатарея голоса не подаёт, слишком близко, в ту сторону уже смотрят пушки двух танков.

Очаговое сопротивление длится недолго. В сторону истерически завывшего «Страдивари» деловито направляется ближайший танк. Злая очередь ДТ и расчёт бессильно сползает в окоп безвольными телами. Пара коротких перестрелок с подошедшей пехотой и вот доблестные солдаты вермахта поднимают руки, мрачно отворачиваясь от нацеленных на них мосинок.

После этого раздавить заслон по другую сторону дороги — дело несложное.

— Здорово! — восторгается капитан Фрайгер. — Я думал, придётся долго возиться.

— Потери какие? — скучным тоном спрашивает полковник. Тоже мне сложность, роту сшибить такими силами. Хотя это главное правило войны, хочешь успеха — обеспечь подавляющий перевес.

— Всего дюжина! — восторгается капитан. — Убитыми и ранеными!

Рано радуется, — думает полковник и отдаёт распоряжения. На удивлённый взгляд капитана не реагирует. На месте немецких позиций остаётся взвод, несколько пленных, которых оставили, как специалистов. С трофейным оружием надо разбираться.

Танки опять ревут моторами и цепью идут на тылы южной стороны немецкого прикрытия клина. Без разведки, без артподготовки, которую, впрочем, начинает ПТАБР, ему дальности хватит. А вот миномёты надо подтягивать ближе. Недоумение капитана заканчивается, когда на позиции обрушиваются крупнокалиберные фугасы.

— Ты, капитан, топай в другой блиндаж, — успевает скомандовать полковник, — не хватало ещё, чтобы всё командование одним снарядом накрыло.

И тут же напрягает связиста-радиста. Время-то к десяти вечера катится, темнеет. Капитан спросил бы: ну, и что? А то! В сумерках вспышки выстрелов прекрасно видны, так что авиация — вперёд! Вашим штурмовикам есть работа! Радист даёт трубку начальству, с авиаторами можно поговорить открыто. Хотя и коротко. Полковник берётся за тёплую от руки связиста трубку.

— Я — Гюрза, приём!

— Я — Грач, слушаю вас!

— Грач, нужны глаза. Нам подарки шлют. Большие такие конфеты. Найдите этого добряка и скажите ему спасибо.

— Гюрза вас понял! Отбой связи!

Вот и всё! Немцы говорят своё веское крупнокалиберное слово, — полковник инстинктивно пригибает голову от близкого разрыва, с потолка сыпется пыль, — активный диалог продолжается. Ждите наших контраргументов. Кажется, ночка будет весёлая для всех.

27 июня, пятница, время 08:05

Передовой авангард 2-й танковой группы.

Левая сторона речки Лесная.

— Нихт шиссн! Я — ефрейтор Ланц! Не стреляйте! — человек в немецкой форме ждёт ответа, затем раздевается, укладывает всё в мешок и заходит с ним в воду.

Через несколько минут он на правом немецком берегу. Одевается. Едва миновав прибрежные кусты, останавливается. Команду «Хальт!» понимает прекрасно. Её сейчас в радиусе сотни километров понимает человек в любой военной форме. Хоть в немецкой, хоть в советской.