Со снисходительной усмешкой мой лейтенант протягивает фляжку. И заботливо прикрывает кружку своей фуражкой, когда от сотрясения земли сверху сыпется всякий мусор. Только после того, как снявший шлем лётчик выпучивает глаза от проглоченного спирта, позволяю себе задать вопрос.

— И откуда вы такие лихие взялись?

— 10-ая авиадивизия, Западный фронт.

Чувствую, как моих распирает от вопросов. С нами уже и начштаба и зампотылу. Всем интересно, поэтому задаю естественный вопрос.

— И как у вас дела? — тут же вижу в глазах въерошенного из-за мокрых от пота волос лейтенантика обидную снисходительность. По более основательному поводу, чем из-за неумения спирт хлестать.

— Да уж не как у вас.

Проглатывая обиду, мои выслушивают.

— У нас они так свободно не летают. Мы их быстро отучили. Ни одного города не отдали…

— И Брест? — не верит мой начштаба. Честно говоря, я тоже не верю.

— А чо Брест? — пожимает плечами лейтенантик. — Население эвакуировали, войска отвели…

— Сдали всё-таки? — с тайной надеждой спрашивает начштаба Маслов.

— …войска отвели, — не обращает внимания лётчик, — оставили небольшой гарнизон. Для порядку. Короче, мы из города ушли, но и немцев не пустили. Сначала каждый день воздушные бои там были, сейчас спокойно.

Неожиданно паренёк засмеялся. Раскованно и непринуждённо.

— Павлов немцам у Бреста веселье устроил. Сотня самолётов отбомбилась, три дня там леса горели. Вот после этого они и успокоились.

Некоторое время все молчат, оглушённые новостями. Это как? Мы тут не знаем, куда от немцев деваться, давят так, что кости трещат, а наши северные соседи в ус не дуют?

— Врёшь, поди, лейтенант, — бурчит Маслов.

— Это мы летаем вам помогать, а не наоборот, — аргумент из разряда «против лома нет приёма». Очередной «бу-ду-дум», привет от второй волны бомбардировщиков, отзывается вытряхнутой сверху пылью. Подтверждение словам лётчика, которые и без того не оспоришь.

Через час мы его провожаем. За лётчиком прилетел У-2, сел прямо на дорогу. И хорошо, всё, что мне нужно, я теперь знаю, а общаться с этим нахальным сосунком больше никакого желания.

Оба лётчика с помощью моих солдат разворачивают самолёт в обратную сторону. Над нами кружат два Яка. Ишь, как командование заботиться о своих подчинённых, сопровождение прислало.

Рокочет мотор, набирая скорость, самолётик разгоняется. Наш нечаянный гость напоследок машет рукой, машинально отвечаю тем же. Возвращаемся назад, когда У-2 превращается в малозаметную точку. Все молчат.

Хоть что-то проясняется. Я теперь знаю, что на северную сторону можно опереться. Оттуда немцы точно не ударят. И если что, можно и прижаться спиной к соседу или помощь от него получить.

2 июля, среда, время 16:40

Москва, Ставка Главного Командования

— Почему вы не нанесли контрудар юго-западнее Даугавпилса. Можно ведь было окружить и уничтожить ту передовую немецкую группу, — Лев Захарович смотрит требовательно и почти обвиняюще.

Моя реакция немного не адекватная. Нет, поначалу я чуть рот от удивления не открыл, потом меня трясёт от смеха. Мехлис багровеет.

— Что вас так развеселило, товарищ Павлов? — спокойно спрашивает вождь. Готовящийся что-то выкрикнуть Мехлис немедленно затыкается.

— Мне и тогда и сейчас нечем контрударять и окружать. Товарищ Мехлис совершенно упускает из виду, что это 56-й механизированный корпус вермахта, передовые части которого тогда подошли к Даугавпилсу, угрожал моим глубоким тылам. Это район моих далёких тылов, товарищи. В Даугавпилс мне пришлось спешно перебрасывать дивизию из Полоцка. Ближе у меня ничего не было.

— У вас там 11-ая армия рядом, — не сдаётся Мехлис.

— Во-первых, я здесь ещё и для того, чтобы решить вопрос с её переподчинением моему фронту…

— Считайте, что этот вопрос решён, товарищ Павлов, — пыхает трубкой Сталин. — Думаю, что товарищи нэ будут возражать.

Дожидаюсь, пока он обведёт всех взглядом и получит молчаливое согласие.

— Во-вторых, давайте быть точным, товарищ Мехлис. Это не 11-ая армия там стоит. Это наименование «11 армия» дислоцируется в том районе. Численно это полторы дивизии деморализованных красноармейцев, без техники, без боеприпасов и почти без артиллерии. На тот момент они не были способны не то, что на контрнаступление, а даже на оборону.