– Некоторые считают, что у нас с ней роман, - фыркнула я.

– Зубы не заговаривай, - рыкнул на меня жених Джанны.
– Отвечай, что у вас на самом деле? Ты действительно готова отвечать за нее перед небом и богами? Готова отдать свое сердце и взять ее?

Теперь Джанна неотрывно смотрела на меня. Вот так, значит, да? Ни единого слова любви, ни одного поцелуя — и сразу давайте повесим на меня ответственность? Мне стало смешно. «Ну что, Джанна, ты ведь хотела услышать ответ?
– подумала я тогда.
– Вот тебе мой ответ».

– Слушай... как тебя звать-то?

– Лион Мин. Отвечай, раз явилась, магичка. Просто отвечай на вопрос.

– Я-то готова, Мин. Но ты не хочешь спросить у Джанны, готова ли она к такому повороту?

– Не хочу, - отрезал Мин.

– А ты все-таки спроси, - уперлась я. Если честно, мне тогда стало страшно. Казалось, я совершаю какой-то серьезный, непоправимый шаг. Да, я понимала, что сплю. Думала, что сплю, по крайней мере. Но озноб и жар пробрали меня почти одновременно, и я вдруг ощутила, что то, что я сделаю в этом сне, будет по-настоящему. А ведь я все уже сделала! Я уже сказала, что согласна. И понимала ли я, на что именно подписалась? Да не то чтобы очень хорошо. Слова звучали почти как брачная клятва. Но не брак же это? Не бывает ведь браков между женщинами.

И может быть, Джанна все-таки откажется?

Мин закатил глаза, встряхнул рукой — его жутковатое сердце куда-то пропало — и демонстративно повернулся к Джанне.

– Джанна, золото мое, ты согласна отвечать за Глену перед небом и богами? Ты готова отдать ей свое сердце и взять ее?

И Джанна сказала:

– Да.

И вот я снова стою у реки, ледяной настолько, что даже мое сердце, разгоряченное несостоявшимся боем, начинает биться медленнее, мышцы сводит холодом, я застываю, а потом меня бьет дрожь. Но на этот раз я стою на берегу не одна. Рядом со мной стоит Дан, сосредоточенно осматривает опаленную по краям дыру в животе и тихо беззлобно ругается, кажется, огорченный испорченной второй раз за день рубашкой.

– Дан, - тихо зову его я. Он резко вскидывает голову и возмущается:

– Эй! Это еще какого лешего? Ты что тут делаешь? Ты как умудрилась умереть при таком выигрышном раскладе? Просто разочарование века, а не девочка!

– Сам ты разочарование! Это ты «как умудрился»! А я за тобой пришла!

– Ого!
– искренне восхищается Дан.
– Ну ты даешь! Ты хоть понимаешь, что делаешь и как?

– Нет, - честно отвечаю я, и получается несколько нервно, потому что я начинаю осознавать, что происходит что-то странное, причем происходит, кажется, из-за меня, а я вообще не понимаю, "что я делаю и как". Дан, напротив, тут же успокаивается.

– Наверное, так даже лучше. Иди отсюда, зайчик огненный, тебе совершенно нечего здесь делать.

То есть, он уже практически умер — и продолжает командовать?! Ну хорош! То есть... стоп, если он практически умер, то где мы сейчас? И что я здесь делаю? И что я здесь делала в прошлый раз, когда думала, что сплю?! И что здесь делала совершенно живая Джанна? Холод и дрожь становятся сильнее. Дан, безусловно, прав: мне совершенно нечего здесь делать. Мне здесь страшно! Но...

– Ага, иду, собралась уже и пошла, конечно. Я никуда без тебя не пойду, понял, нет?

– Разве это от нас зависит, Глена? Все уже решено, - Дан грустно улыбается. Кажется, примеряет на себя роль трагического героя. И, наверное, что-то такое ментально делает, потому что этот его печальный образ вдруг кажется мне правильным, разумным, а мой собственный скандальный тон — совершенно лишним. Человек уже умер, умер героически, позволив нам захватить Розена (вот интересно, что академическое начальство будет теперь с этим пленником делать, а?), а я мешаю ему обрести покой. Неужели я хочу длить агонию раненого?.. Только лесом иди, Дан, у меня — сам сказал!
– защита. Не знаю, что за защита, откуда взялась, но что бы Дан ни пытался мне сейчас навязать, я помню, что я сама думаю об этом.

– То есть ты хочешь сказать, что всерьез намерен умереть?
– уточняю я.
– Может быть, ты и жилет этот защитный нарочно не надел? Ты умом тронулся, что ли? Ты знаешь, что в посмертии за такие штуки могут выдать?!

Трагический изгиб рта Дана чуть дрогнул, но сам он не сдался:

– Но так ли это плохо, если я умру? Из меня выйдет хороший символ: молодой, талантливый, убит в расцвете лет... После такого Розену точно не будет хода выше младшего мага Совета. Это выгодный для всех вариант.

А ведь он впрямую не отрицает!

– Слушай ты, суицидник хренов!
– начинаю закипать я, на всякий случай выпустив струю огня в песок. Чтобы она не вырвалась сама в неподходящий момент.
– Самомнение свое спусти к земле поближе! Символ драный! А работу твою кто за тебя будет делать?! Кто будет заканчивать всю эту историю, вести переговоры с Советом Магов? Ректор, что ли?

Дан молчит пару секунд, потом смеется:

– Знаешь, когда я звал тебя замуж, как-то упустил из памяти твою матушку, а ведь должен был понимать, что ты характером в нее: запилишь насмерть, как та пила, и даже не затупишься.