– Эй, ты куда?
– вдруг спрашивает Дан, и я будто просыпаюсь ото сна. Секунду назад я слышала шум моря и, кажется, даже видела замок Пятихолмья где-то вдалеке. Теперь ничего этого нет, только текущая вода, темнота вокруг, мягкое мерцание речного песка и ни единого шороха. И Дан.

– Я почти вернулась обратно. А ты что, не почувствовал?

– Почувствовал, как ты куда-то исчезаешь, - сердито говорит он.
– А больше ничего, как шел вдоль реки, так и шел себе. А ты, значит, почти пришла, да? Значит, на самом деле не так уж тесна связь между нами? Эх, зря я протупил, не надо было тебя дергать, вернулась бы спокойно...

– Вот только опять не начинай!
– не выдержав, рявкаю я на него.
– Без тебя я все равно никуда не уйду.

– Глена, ну что за самопожертвование вдруг? Почему ради меня? Ты же в меня давно уже не влюблена, - так устало спрашивает Дан, что мне даже становится немного стыдно: мучаю зачем-то почти мертвого человека... только пусть этот человек снова засунет свои ментальные штучки куда поглубже, я так просто не сдаюсь!

– А сама не знаю, - честно говорю я.
– Все одно к одному сложилось, а теперь жаль бросать. К тому же, ты сам знаешь, мы связаны теперь, ну тогда что за дурацкие предложения? Не сейчас, так позже мне это аукнется. Так что давай-давай, шагай, помогай мне меня спасать.

– Но ты ведь почти ушла без меня. А я — должен остаться. Ты не можешь меня отсюда вытащить. Не пропадать же тебе здесь из-за меня. Ты можешь идти, так иди.

– А кто сказал, что я не могу вытащить?
– огрызаюсь я. Есть у меня одна идея, только вспомнить бы, как там Лион Мин говорил... а еще лучше — знать заранее: какого рода связь создает эта формула? Во что именно я вляпаюсь, когда произнесу те самые слова? И вообще, сработают ли они во второй раз? Но если я буду долго думать, то чего доброго, дрогну и действительно уйду. А я так не хочу. Я себе до конца жизни буду припоминать, что хотела сделать, может быть, даже могла — и не попробовала.
– Даниил Князев, я согласна отвечать за тебя перед небом и богами. А ты согласен?

Дан некоторое время молчит, вид у него довольно ошарашенный.

– Там еще про «готова отдать свое сердце и взять мое» должно быть, - наконец говорит он. Ого, какой подкованный! Интересно, на котором из его спецкурсов такое проходили? Ладно, потом спрошу.

– А я не готова, так что обойдешься, - отрезаю я.

– Потому что сердце уже взяла Джанна, да?

– Даже если и так, зубы не заговаривай. Ты согласен или нет?

– А знаешь, вот даже просто ради того, чтобы посмотреть, что теперь будет... да, я согласен, - медленно говорит Дан. Его правую руку тут же обхватывает широкая лента — не алая, а какая-то бесцветная, почти прозрачная. Такая же появляется и на моей левой руке.

Дан смотрит на свою руку, на мою левую, потом на правую — и начинает хохотать. Он смеется безудержно, но старательно зажимая руками живот, будто из него может что-нибудь выпасть. А кстати, ведь правда может.

– Что смешного?
– спрашиваю я. Дан с трудом, но все же успокаивается и отвечает:

– Да собственно, почти ничего. Ты в курсе, что это твой второй брак?

– То есть, это все-таки брак?
– я боялась, что это так, крутила эту мысль в голове так и эдак, но совершенно в это не верила!

– Все-таки да, - передразнивает меня Дан.

– Но этого же не может быть! Как я могла заключить второй, если один уже есть? И как я могла заключить брак с Джанной?

– Вот насчет Джанны не знаю, а насчет второго брака у меня есть смешная мысль.

– И какая же?

– Ну, брак-то ты заключила, но замуж ведь не вышла. Мужа у тебя до сих пор не было. А теперь есть, - Дан выдает это с самым серьезным лицом, но не выдерживает и опять начинает смеяться.

– Очень смешно, просто очень. Интересно, наша с тобой лента поэтому другого цвета или почему-то еще?

Дан перестает смеяться, смотрит на меня и вроде бы улыбается, но как-то криво:

– А это, Глена, потому что ты меня не любишь.

Ну отлично. И что на такое можно ответить, а?

– Давай теперь попробуем все-таки выбраться отсюда, - говорю я, беру Дана за руку и веду его дальше, вдоль реки. Шум моря уже очень близко.

На первый взгляд, моя жизнь никак не изменилась тем утром, когда я проснулась и поняла, что обнимаю Джанну, прижавшись к ней со спины, и мне это нравится. У меня было такое ощущение, будто я нашла недостающий кусочек своей жизни, то, чего мне всегда не хватало, а я даже не догадывалась об этом. Будто последняя деталь головоломки, щелкнув, встала на место, и теперь нагромождение странных геометрических фигур, которые я выстраивала, тщетно пытаясь создать из них нечто упорядоченное, обрело смысл. Я была счастлива тем утром, хотя ужасно боялась.

Я была уверена, что Джанна проснется и все закончится: мне придется убрать руки подальше от ее живота, а еще собрать вещи и переехать в ту комнату, в которой мне, вообще-то, и положено было жить. Мало ли что случилось ночью: ночью мы обе были не в себе. Ей что-то снилось, мне что-то снилось. Только вот я с радостью повторила бы всё это, и не раз, а Джанна? Выставит ли она меня со скандалом или сделает вид, что ничего не помнит?

Я лежала, обнимала Джанну, вдыхала запах ее полос и ждала, когда прозвонит будильник и всё закончится. Я думала, что не уйду просто так, что попробую доказать Джанне, что все это было не случайно, и что мы могли бы попробовать... Когда будильник прозвонил, я все еще подбирала нужные слова. А Джанна повернулась ко мне, сонно улыбнулась и поцеловала — в щеку, неподалеку от губ. Совершенно невинное действие, но в нем было столько всего! В нем было заверение, что ничего не закончится сегодня утром. В нем была уверенность, что все происходит правильно. И в нем была нежность. И благодарность. И я поцеловала ее в ответ.