– Ты сдурела, что ли? Варь, я теперь не из вашей семьи вообще, ты забыла?

– Ну почему всегда всё достается тебе?
– с тоской спросила она.
– Глена младше, уступи Глене, отдай Глене, позаботься о Глене... можно вырасти, можно выставить тебя из семьи, а ты все равно продолжаешь отбирать мое.

– А ты продолжаешь считать, что это только твое, хотя на нем не написано! Если тебе нужен Дан, разбирайся с Даном!

– Очень удобная позиция, конечно. Ты наворотила непонятно чего, а отвечать не тебе. Прекрасно.

Их всех сглазили, что ли? У Джанны ко мне претензии, у этих тоже ко мне претензии.

– Еще раз ответь, Варя: я должна была оставить его умирать? Это ты так сильно его любишь?

– Я? Его? С чего ты взяла?!

– А если нет, я вообще не понимаю, чего ты взъелась!

Я отворачиваюсь и иду по коридору к главному залу. Лучше займусь чем-нибудь более полезным, чем торчание у медблока. Наверняка дела найдутся. Может быть, даже в обновлении защиты.

– Да потому что не ожидала от тебя такого!
– не отстает Варя.

Ну, тут я не могу ее осудить. Я и сама от тебя такого не ожидала. Кто вообще в здравом уме мог всего этого ожидать? Кто мог сказать, как все повернется, еще ночью, когда мы вылавливали Дана у подземного хода... кстати!

– Ты не думаешь, что он мог разбить окно просто так, а сам уйти через подземный ход?
– я меняю тему неожиданно даже для себя самой, что называется, осенило. Варя неожиданно легко переключается.

– Там тоже дежурили. Тата и Лён. Они говорят, никого и близко не было.

– Лён у нас кто?

– Зельевар.

– Зельевар и стихийница... а с ментальной защитой у них что? И кстати, почему ты так уверена, что он вообще уходил из замка? Только из-за окна?

Варя неразборчиво ругается сквозь зубы и прибавляет шаг. Неужели не подумала? Это как же она вымоталась за эту ночь, что даже я соображаю резвее? Она ненадолго оборачивается на меня:

– Глена, там Дан и Грозовские...

Я понятливо разворачиваюсь и иду обратно к медблоку. А может быть, вовсе она не вымоталась? Может, просто не в состоянии думать в нужном направлении? Может, она тоже попала под какую-то ментальную раздачу?

– У тебя гребень с собой? Обнови и надень!
– говорю я ей вслед.

– Зачем?.. А! Да. Сделаю, - кивает она и скрывается за углом.

Кто мог бы себе представить, что мы окажется не готовы к одному-единственному диверсанту-менталисту в стенах нашего замка? И как так вышло, что именно он, кабинетный зверек, почти не имеющий опыта боя, смог ускользнуть от тех, кто нашел и повязал стихийников, боевиков и даже пространственников с их скрывающими чарами? Центральная Академия! Самый богатый выбор специализаций! Цвет научной мысли! Не можем выловить одного мага! Может, не так уж не прав был Розен, когда пришел к нам со штурмом? Здесь давно все прогнило, если не могут нормально выучить...

Странная, чужеродная мысль оставляет во рту неприятный привкус. Я мотаю головой, выбрасывая из нее остатки этой чуши, и настороженно оглядываю коридор. Это ведь была ментальная атака. А раз есть атака, значит, есть и тот, кто атаковал. Коридор выглядит пустым. Бить наугад или идти дальше, будто ничего не заметила?

Я собираю огонь на кончиках пальцев.

Джанна стала сниться мне по ночам. Раз в два-три дня, стоило мне заснуть, я видела ее. Каждый раз примерно одно и то же: наша комната в Академии, наша составленная из двух кровать, я лежала, она сидела рядом со мной и плела вокруг меня золотистую сеть. Эта сеть окутывала меня, как кокон, а когда Джанна заканчивала очередной фрагмент и завязывала какой-то особенно мудреный узел, кусочек сети становился невидимым. Но никуда не девался, это я точно знала той странной сонной логикой, что внушает нам в снах наши новые биографии и знания о причудливых законах мира, который нам снится.

Во сне я не помнила, что мы расстались, поэтому воспринимала ее присутствие как должное. И вела себя тоже так, как обычно. Правда, встать с кровати я при этом не могла, зато могла заманивать Джанну к себе. Чаще всего я пыталась просто поймать ее за руку, чтобы уложить рядом с собой. Иногда мне даже удавалось, и в таких случаях никакую сеть Джанна уже не плела. Но обычно она уворачивалась, смеялась и говорила:

– Глена, у меня важное дело, не мешай!

– Важное!.. Что может быть важнее нас с тобой?

– Ничего. Поэтому дай мне доплести, пожалуйста.

– Серьезно, Джи, я ужасно соскучилась!

– Я тоже.

– Ну так иди сюда!

– Не могу...

И так — часами, часами. Иногда — гораздо реже, чем выходило поймать за руку — я все-таки убалтывала Джанну на поцелуй, или обняться, или подержаться за руки. И тогда, конечно, уже никуда ее не отпускала. Это были очень хорошие сны и очень счастливые часы. А потом я просыпалась.

Я была ужасно зла на себя: днем я пыталась выкорчевать ее с корнем из своей жизни, избегала воспоминаний, разговоров, всего, что напоминало о ней, верила, что справлюсь, а ночами... ночами я давала слабину. Что угодно, чтобы быть с ней, да, Глена? Если невозможно простить ее в здравом уме, хорошо, можно просто забыть, да? Забыть о проблеме и сделать вид, что ее нет, потому что иначе ты должна была бы не лезть к Джанне целоваться, а попытаться ее прогнать. Или убить. Как получится. Но еще неизвестно, смогла бы ты это сделать или нет. Может, и в этом тоже дело? Боишься, что не сможешь вести себя так, как сама считаешь правильным?