– Не мешай слушать, - тихо сказала я, подавляя желание двинуть ему локтем под рёбра. Нехорошо драться с мёртвым. Наверно.

– Только полное ваше уничтожение принесет в мир покой!
– продолжает Розен. Его слова, наполненные силой, уже не оседают больше, а продолжают висеть в воздухе, как золотистое марево.
– И я готов, я готов взять на себя это решение, я готов это сделать, раз никто другой не может!

– Кому ты рассказываешь это, брат?
– спрашивает Паучиха.
– Здесь ведь нет никого, кто бы тебе поверил.

– Вы не верите, потому что сами лживы! Никогда не сказавшие ни слова правды, обманывавшие людей всегда и во всем, вы не в состоянии понять, как может кто-то говорить то, что думает, - парирует Розен. Золотистое марево сгущается.

– Здесь есть те, кто ему верит, - цокает языком Та-Что-Танцует.
– Мы знали, мы видели, и он привёл их с собой.

– Сколько душ ты забрал, брат?
– спрашивает Паучиха, указывая пальцем куда-то ему в грудь.

– Я не забрал, я привёл их к свету! Вам, паразитам, не понять, что это такое: отдать жизнь и душу за что-то большее, чем ты сам!

В ответ богини дружно хохочут. От их смеха воздух снова становится прозрачным и холодным, марево исчезает, словно его и не было. Они смеются и смеются, и всё вокруг звенит, подрагивает и одновременно будто бы наполняется смыслом. Я слушаю их смех и не помню ни кто я, ни как я здесь оказалась, ни почему. Я просто существую под смех богинь. Но наконец хохот стихает.

– Смех смехом, а они действительно ему верят, - говорит Та-Что-Танцует.
– И они до сих пор здесь. Это нехорошо. Мин, дружок, это твой звездный час и твоя работа.

Я оборачиваюсь к Мину, я уже успела забыть, что он здесь. Он, кажется, тоже успел забыть об этом под смех богинь. Теперь он стряхивает с себя оцепенение и строго смотрит на меня:

– Скажи Джанне, что вот за это меня и убили. За то, что я придумал, как это сделать. Не хочу, чтобы она считала меня бесполезным недонекромантом, который зелья перепутал. Скажешь?

– Скажу, - киваю я.
– А что ты придумал?

– Я придумал, как выпустить собранные им души, - говорит Лион Мин, кивая в сторону Розена.
– И даже сумел спасти парочку. За что и поплатился. Обидно было ужасно, столько трудов - и почти впустую.

– Ничто не бывает напрасным, - говорит Та-Что-Танцует.
– Теперь сделай то, что должен.

– Да, госпожа моя, - кивает он и идёт к Розену. Я задумываюсь: если меня то и дело обзывают некроманткой, должна ли я тоже звать Тёмную Богиню моей госпожой? Впрочем, мне быстро становится не до того.

– Ты понимаешь, что собираешься совершить святотатство?
– спрашивает Розен, когда Лион Мин останавливается напротив него и достаёт из-за пазухи ритуальный нож.
– Ты заплатишь за это, ты заплатишь, и возмездие будет страшным, потому что никто не вправе вставать между верующим и его верой!

Я слушаю его и ушам не верю. Не он ли сам всё время вставал между верующими и их верой, рассказывая им, что их боги — не боги вовсе? Как там Лион сказал? «Приписывает другим то, чем грешит сам»? И правда.

– Я уже заплатил, - безразлично говорит Мин и, против моих ожиданий, проводит ножом по собственному запястью, а не вонзает, например, в Розена. А я б воткнула, честно говоря, очень хочется. С руки Мина капает кровь, он обходит Розена по кругу, считая капли, срывающиеся с запяться, и читая что-то на восточном диалекте. Я не понимаю ни слова, только чувствую, как в воздухе снова сгущается сила. Она всё прибывает и прибывает, и когда её становится столько, что она уже давит мне на плечи, что-то происходит. Что-то щёлкает, звенит, грохочет, будто нечто неведомое рвется сюда откуда-то из-за непостижимой преграды. И вот наконец неведомое прорывает преграду, и в груди Розена появляется черная прореха. Он шипит и пытается стянуть её руками, но не может.

Лион останавливается и смотрит на богинь:

– Я не смогу долго держать проход, моя госпожа, мне не хватит сил.

– Тебе и не нужно, мальчик, - Та-Что-Танцует берется за края прорехи двумя руками и расширяет её, не обращая никакого внимания на пытающегося помешать ей Розена.
– Итак, ты сделал то, ради чего отдал жизнь. Теперь ты свободен и можешь уйти совсем.

– Я подожду ещё немного, госпожа, - говорит Мин.
– Я хочу увидеть, как они уйдут все.

Он садится прямо на песок и смотрит на прореху в груди Розена, как будто там происходит что-то ужасно интересное. Я присматриваюсь и тоже начинаю видеть: смутные полупрозрачные тени, появляющиеся и тут же устремляющиеся куда-то вверх. Ну да, здесь не их посмертие. Здесь царство восточных. Я сажусь рядом с Мином, но тут же понимаю, что это плохая идея: на этот раз здешний песок для меня холоднее снега, холоднее льда, он холодный, как смерть. Он, собственно, и есть смерть. Я встаю, но продолжаю смотреть, а души продолжают появляться и отбывать туда, где им самое место. Получается, что бы ни случилось дальше, всё уже было не напрасно.

Я стою и смотрю, как уходят куда-то души, как в конце концов стягивается прореха на теле Розена, и он выдыхает, с ненавистью глядя на богинь:

– Вы сделали это, потому что боялись. Вы знали, что однажды я приду за вами, но не хотели битвы на равных. И все равно вам понадобилась целая академия бойцов, и собственный мёртвый некромант, и некромантка живая, чтобы хотя бы попытаться справиться со мной. Вы всеми ими пожертвовали. Как вы чувствуете себя теперь? Спокойна ли ваша совесть? Есть ли она у вас?