– «Не лезь», значит?
– почти змеей прошипела мама, и я поняла, что выбесила ее по-настоящему.
– Хорошо, я не буду лезть, даже когда ты приползешь обратно и попросишь помощи. Не хочешь прислушаться, хочешь совершать свои ошибки? Ладно, как хочешь. Только в мою семью их не тащи потом, Глена Верескова. Ты теперь сама по себе.

У меня на миг даже в глазах потемнело. «Моя семья», не «наша». «Ты сама по себе». Я никогда не думала, что услышу такое от матери. Страшны не слова, а то, что стоит за ними: отлучение от семьи, от дома, от родовых книг и артефактов, от всего, без чего я, честно говоря, себя не представляла. И за что? За какое страшное преступление? За то, что я помогла девушке и влюбилась в нее? Вот за это нынче лишают поддержки и семейной части магии, да?

Впервые за долгое время мне от злости и обиды хотелось не швыряться огнем, а плакать. Я стояла столбом, не в силах ни просто уйти, ни остаться и просить мать отменить свое решение. Если она готова вот так меня вышвырнуть, вот за это, — я не буду проситься обратно.

– Довольна, Глена?
– спросила она, и голос ее показался мне грустным и уставшим, но я не особенно обманывалась на ее счет: она всегда так разговаривала после очередного особенно разрушительного приступа злости. А куда уж разрушительнее, чем на этот раз.
– Доигралась?

Тут я вспомнила, что на мне сейчас два семейных кольца, кулон и гребень в волосах. Я сняла кольца, вытащила гребень, положила их на край стола.

– Так ничего и не скажешь?
– снова очень ровно спросила мама. Расстегнуть цепочку оказалось трудно: пальцы были ватные и еле слушались.
– Оставь себе, что за пафосные жесты.

Пафосный жест — это отлучать дочь от семьи за то, что она не слушается. Я рванула цепочку с шеи, хорошо, что плетение было тонкое. То есть, конечно, плохо, чинить будет дорого, там надо без магии, а просто у мастера... впрочем, все это были уже не мои проблемы. Цепочка порвалась, я положила кулон на стол и вышла. Вернулась обратно, чтобы положить еще свою часть платы за кофе, к которому так и не прикоснулась. Вышла снова.

Я шла и подсчитывала свои убытки. Я осталась без фоновой, слабенькой, но все же ментальной защиты (гребень), без оберега на здоровье и на концентрацию внимания (кольца) и без кулона, посвященного Огненному Богу, который, вроде бы, облегчал обращение с огнем. Шла и думала, насколько труднее будет мне учиться без этого набора?

Я старалась не думать об огненных книгах, оставшихся у матери, тех, до которых я еще не успела добраться. Не думать о доме вообще. Не думать об отце и матери, о Дине, Борее и Антоне. И особенно не думать о Варе, которая очень скоро вернется в Академию. И которую надо как-то умудриться не убить, и как же хорошо, что мне есть где отсидеться, чтобы не встречаться с ней каждый вечер.

Я шла и думала: а вот если Джанна теперь меня бросит, то получится, что я останусь и без Джанны, и без семьи. И если я скажу Джанне о том, что случилось, то она это тоже поймет. Значит, говорить нельзя ни в коем случае. Она не должна быть виновата в этом и как-то мне обязана за то, что случилось. Она наверняка скажет, что это из-за нее. Я шла и из последних сил натягивала на лицо спокойное выражение, чтобы сказать, что да, мы поругались, вышло неприятно, но ничего, как поругались, так и помиримся.

Ничего у меня, конечно, не вышло.

Я еще только зашла в квартиру, а Джанна выскочила ко мне из кухни, переменилась в лице, осмотрела мою прическу, бросила взгляд на шею и убитым голосом спросила:

– Это из-за меня, да?

– Не бери в голову, - попыталась отмахнуться я.
– Подумаешь, поругались.

– Не «подумаешь»!
– резко сказала она, но тут же сбавила тон.
– Извини, просто не надо мне врать. Ты без семейных украшений, и тебе плохо. Скажешь, вернула маме на подзарядку?

– А если и так?

– Твое право, Глена, - погрустнела она.
– Не хочешь — не говори. Проходи на кухню, я тут готовлю.

– Зелье какое-нибудь?
– подозрительно уточнила я, заворачивая вымыть руки.

– Нет, - рассмеялась она.
– Плов. И еще пирог стоит в духовке.

– А ведь правда, запах-то какой, - вдруг почувствовала я. Честно говоря, подозревала, что мне кусок в горло не полезет после сегодняшней встряски. А оказалось, что очень даже полезет, и что готовит Джанна вкусно.

Позже, на кухне, пока Джанна доставала из духовки пирог и заваривала чай, я обдумала всё еще раз. Если бы я смогла всё скрыть, имело бы смысл так и оставить и не нагружать Джанну моими проблемами. Но она все равно уже все знала, так что отпираться дальше — только обижать ее лишний раз. И я сказала:

– Да, мы действительно поругались очень сильно. Похоже, меня выперли из семьи.

Джанна поставила передо мной чашку и тарелку с пирогом, присела рядом.

– Я понимаю, что это неравноценная замена, но знай, я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.