Кресло протестующе сказало "Мяу!" — когда я поднялась, чтобы передать кошку удивлённому инспектору. Синеглазка, умница, вцепилась пушистыми лапками ему в плечо, обещая превратить гладкий джемпер в махровый, если её попытаются ссадить.

А я цапнула сумку, сорвала с вешалки пальто и стремительным шагом покинула кафе.

Сбежав с крыльца, едва не налетела на одного из местных профессиональных бродяг, который как раз плёлся мимо. На нём был потрёпанный бушлат без пуговиц и зелёная охотничья шляпа, мятая, в пятнах, но с пером. И конечно, от него разило всем плохим, на что способен человек — но не так сильно, как от татурских бездомных.

Бродяга пробурчал что-то сердитое и поковылял своей дорогой. Ветер мёл ему вслед первые опавшие листья, гнал тучи над черепичными крышами. Меня вмиг пробрало до костей.

Поспешно натягивая пальто, я сообразила, что не сделала того, зачем пришла. Но не возвращаться же теперь…

Пока я мешкала, Мэт выскочил на крыльцо со своей курткой в руках — и ни одной затяжки на джемпере.

— Симона!

Я шагнула к нему, на ходу выуживая из сумки пакет с полустёршимися штемпелями почтовой службы Чехара.

— Вот, возьмите, пожалуйста.

— Что это?

— Всё, что я вам должна. За билет, за платье… и остальное. Возможно, для вас это мелочи, мне трудно судить, но я не хочу быть ни в чём обязанной. Надеюсь, вы меня поймёте…

Деньги за обед и клуб я решила не возвращать. Это развлечения, которых он искал в тот вечер и нашёл бы, со мной или без меня. В любом случае, у меня столько не было. За одежду следовало расплатиться обязательно. А вот браслет… не стыдно подарить другой женщине.

— Я его ни разу не надевала, футляр не повреждён.

Сделав и сказав всё, что было необходимо, я почувствовала себя шариком, из которого выпустили воздух. Вместо облегчения — пустота и слабость.

Чего я не ожидала, так это что Мэт выпрямится и застынет, как каменный, а его взгляд станет станет ледяным… леденящим.

— Забери. Мне это не нужно, — сказал, как ударил.

— Мне тоже.

Он молча развернулся, швырнул пакет в урну и зашагал прочь.

А я пошла в другую сторону, твердя себе, что всё сделала правильно. Теперь он оставит меня в покое, и нет причин испытывать неловкость и вину. И о деньгах, доставшихся так тяжело и пропавших так бездарно, жалеть не стоит. Они с самого начала предназначались Мэту, а как он ими распорядился, его дело.

Но почему-то перед глазами стояли не купюры, а серебристая цепочка, тонкая, как дождинка, с двумя синими капельками-сердечками.

И нет в них ничего пошлого!

Представилось, как браслет трясётся в кузове мусоровоза, придавленный гниющими отбросами, как его топчет и крошит безжалостный пресс. Или примеряет чужая рука, случайно обнаружив в куче хлама…

Я не выдержала и обернулась. Над урной-котом склонился давешний бродяга. Залез в круглую пасть чуть не по плечо, извлёк пакет и, покачиваясь, уставился на свою добычу.

От этой картины оборвало дыхание. Осталась одна мысль — успеть. Я подлетела к бродяге, выхватила пакет из его скрюченных пальцев.

— Это моё!

Как порыв ветра — была, и нет меня.

Вслед неслись хриплые выкрики. Забористые обороты, не спорю, многофигурные. Но ничего, что могло бы пополнить мой словарный запас.

Ветер сменился дождём. Редкие пока капли пятнали асфальт, а я шла, прижимая пакет к груди с чувством, что достала звезду с неба.

К обеду накрыли в большой парадной столовой. Ради дорогого гостя из клана Геллертов повара расстарались от души. Столько мяса и птицы на одном столе я не видела даже на юбилее господина Брюльски, хозяина всетатурской сети ювелирных магазинов. Тушёная говядина с рыжиками, вальдшнепы с гренками, бараньи котлеты в кляре, свинина с соусом из чернослива, варёная грудинка с раками и цветной капустой, цыплята, фаршированные каштанами, тушёная индейка с пюре из вишни, пудинг из заячьей печени…

Талхар-старший расхваливал поданные блюда, самый смак всех пяти его ресторанов, а я переводила, попутно рассматривая стенные панно со сценами из жизни волшебных народов — и Тадеуша Геллерта. Его ноздри подрагивали от возбуждения, кончик носа, казалось, становился всё длиннее и острее.

"Вы заметили, что у всех Геллертов острые носы?" — сказала вчера за ужином Диди.

В списке первых семей Геллерты занимали одиннадцатую строчку, сам Тадеуш в фамильной табели о рангах тоже значился под номером одиннадцать. Не орёл, но ястреб. "И такая птица в моём курятнике!" — потирая руки, обмолвился Вечи Талхар сегодня утром.