Магон так сильно прикусил губу, что по подбородку заструилась кровь. Распростертый перед ним безногий геннец глядел все с тем же жутким спокойствием в глазах. Существо слегка улыбалось даже с сожженной половиной лица, как будто последние часы все они занимались чем-то другим, нежели взаимным истреблением, превратившим землю под ногами в кровавую вязкую трясину.

Рассудок изменил Магону, его охватила жгучая ярость. Он отбросил топор и серпенту, накинулся на улыбающегося геннца с кулаками и бил, пока визор полностью не залило оранжевой кровью, пока на месте головы врага в выжженной земле не осталась воронка с вколоченными в дно остатками черепа.

— Центурион!

Он обернулся на голос. Астакос, благородный, несгибаемый Астакос. Магон ощутил, как ярость в груди распалась на холод и прах, когда братья помогли ему встать.

— Все кончено, — сказал знаменосец.

Двое легионеров наклонились, подбирая с земли оружие Магона, и протянули его своему центуриону. Приняв серпенту, Магон взревел и выпустил еще один выстрел в толпу у ворот, проделав в ней широкую прогалину.

Астакос схватил его за горжет и развернул лицом к себе.

— Ты не слышал? Все кончено, — повторил он стальным голосом. — Нам нужно уходить, немедленно.

Магон коснулся предплечья Астакоса, и тот отпустил его. Центурион оглядел своих братьев — их затупленные и сломанные клинки, их заляпанную желтыми внутренностями броню. А теперь легионерам предстоял мучительный путь назад по колено в трупах. Среди моря рваных разноцветных мантий тут и там белели, словно жемчуг, керамитовые доспехи его родичей. С тех пор как кровопролитие достигло апогея, центурион не получал никаких вестей от апотекариев 18-й роты. Магон понятия не имел, сколько Пожирателей Миров пали в боях и удалось ли собрать их генетическое наследие.

— Собирай роту, — наконец произнес он. — Возвратимся вместе, как братья.

По общей вокс-сети XII легиона разнесся приказ к отступлению. Товарищи вытаскивали друг друга из схватки, поддерживая раненых, которые еще могли идти, перенося тех, кто не мог. Центурионы выстраивали и отзывали свои роты по отделениям в попытке восстановить хоть какое-то подобие порядка, в котором легион высадился на планету тридцать один час назад.

Как только Пожиратели Миров прервали наступление, геннцы тоже остановились. Массы умиротворенных лиц не хлынули вслед за Астартес. Никакой реакции на вид бесчисленных тел, сплошным ковром устилавших землю в три или четыре слоя, тоже не последовало. Они просто стояли у городских стен, молчаливые и спокойные, и наблюдали, как те, кто Пожирает Миры, отступают с поля битвы.

За один переход легионеры добрались до сборных пунктов и взошли на десантные корабли и лихтеры, помогая тем, кто в этом нуждался.

Магон остановился у рампы своей «Грозовой птицы» и опустился на колени. Пальцами он взрыл темную почву Генны и собрал пригоршню земли в ладонь. Некоторое время он глядел на нее, а затем пересыпал в подсумок на поясе.

Не оглядываясь, центурион взобрался по десантной рампе, и корабль взмыл в воздух вслед за остальными челноками, которые несли Пожирателей Миров на орбиту, — к неминуемой ответственности за все, что они сделали, и за то, чего не сумели.

С момента закладки первого камня Зал побед стал для XII легиона символом воинской славы. От самого старшего магистра ордена до нижайшего кандидата — все почитали это место священным. Любой воин мог свободно войти туда и подивиться многочисленным победам, одержанным братством за всю его историю. На стенах колыхались тысячи изодранных знамен, вырванных из окостеневших рук завоеванных народов. Многие из них украшали стены со времен наивысшего расцвета легиона Псов Войны и знаменовали его подвиги в Объединительных войнах Терры.

Нахлынувшие воспоминания вернули Магона в те давно минувшие дни. Он мог поклясться, что телом чувствует громовое эхо ударов сотен кулаков о грудные пластины, звенящее в залах «Твердой решимости», что вновь слышит яростные и отважные кличи триумфов воинского братства, из которого будет выковано оружие под стать отцу, который однажды возглавит их.

Но корабль, на борту которого стоял центурион, более не звался «Твердой решимостью», а его легион больше не был Псами Войны. После Нуцерии все изменилось. И сейчас Магон и остальные воины прибыли в Зал побед не для того, чтобы с гордостью вывесить знамена очередной покоренной цивилизации, но чтобы с позором принять наказание.

Пожиратели Миров собрались здесь сразу же после отступления с Генны. В неровных шеренгах легионеров, выстроившихся по ротам, зияли крупные просветы — потерь не избежало ни одно подразделение. Времени, чтобы привести себя в порядок, не осталось, и воины явились на сбор прямо с поля боя, в растрескавшихся и грязных доспехах, покрытых маслянистыми охряными разводами. Многих Астартес останки покрывали столь густо, что безукоризненная мраморно-белая краска приобрела омерзительный оттенок, больше подходивший Кулакам Дорна, чем XII легиону. У некоторых поврежденные сочленения плевались искрами. Легионеры напряженно стискивали рукоятки почерневших болтеров и древки сломанных копий, стоя под изорванными знаменами.