Едва только подъехав к универу и встретив первых студентов на ступеньках здания, я сразу поняла, что что-то не так. Все смотрели на меня как-то странно, шептались и даже посмеивались.

Сначала я решила, что что-то не то с моей внешностью, но потом, взглянув на свое отражение в холле поняла, что дело точно не в этом. Да, выглядела я паршиво, но точно не это было поводом для столь пристального внимания.

Пока поднималась в деканат, абсолютно каждый бросил на меня любопытный, а кто-то и откровенно осуждающий взгляд.

В деканате ситуация не изменилась, каждый счел своим долгом одарить меня долей презрения. Никто даже не сказал «доброе утро», не говоря уже о том, чтобы для галочки поздравить с днем рождения.

Я и так была в ужаснейшем настроении и последнее, чего хотела — это играть в прелюдии. Поэтому сама пошла на таран.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — обвела требовательным взглядом «любимых» коллег. — Почему все так на меня смотрят? Студенты, вы.

Зоя Матвеевна ехидно скривила губы.

— А вы будто не в курсе.

— В курсе чего?

— Какая прелесть, — со смешком обратилась с своей сморщенной подружке по сплетням, — она действительно не знает, надо же. Святая неосведомленность! Постеснялась бы.

— Может, хватит уже упражняться в остроумии? Просто скажите мне, о чем речь, я действительно не понимаю.

Новенькая аспирантка, потупив взгляд, протянула мне смятый лист формата А4.

На листе было распечатано черно-белое фото, на котором я и Бойко лежали полуобнаженные на кровати в моей квартире.

Я хорошо помнила тот момент — тогда мы дурачились, и он сделал пару кадров на свой планшет, пошутив, что если я буду плохо себя вести, использует компромат против меня.

Эти фотографии были только в его девайсе, больше нигде, это я знала абсолютно точно. Я даже себе их не перекидывала.

— И этой пошлостью все стены университета были завешаны! Уборщицы сорок минут бегали по этажам и сдирали мерзость в четыре руки, — возмущенным тоном поделилась информатичка. — Как не стыдно! Заниматься непотребством с собственным студентом и еще снимать гадости на телефон. Тьфу!

— Угу, — присоединилась Наталья Егоровна. — Сначала семью разрушила, чтобы устроиться повыгоднее, но раз с ректором не выгорело, переметнулась на сына ректора. Я лично напишу жалобу в департамент образования! Не позволю порочить гордое звание педагога подобной грязью!

— Вас Игорь Валентинович попросил зайти к нему, когда вы придете… — тихо сказала аспирантка Ирина, явно смущенная данной ситуацией.

Я стояла и не чувствовала под ногами земли. И даже не слышала толком, что там они говорили, мне было уже все равно.

Выходит, я была права и весь этот месяц Свят просто пользовался мной. Он так и не поверил мне, решив как и все они, что я меркантильная сволочь. Что увела мужчину из семьи.

Его бывшая сделала ему очень больно и он решил отыграться на мне. Что ж, у него получилось, более изощренной мести даже сложно представить: отвезти в Турцию, устроить прощальный секс, затем уехать развлекаться со своей бывшей. А потом прийти пораньше в универ и «украсить» стены подобными личными снимками.

Я машинально запихнула бумагу в сумку и, ловя в спину проклятия, словно сомнамбула вышла из деканата. Также на автопилоте преодолела пролет, прокручивая в голове только одну мысль — за что? Разве я это заслужила?

В чем я провинилась? Только в том, что когда-то влюбилась не в того? Дважды влюбилась, и дважды просчиталась…

А ведь я чувствовала, что может быть какой-то подвох, интуиция подсказывала, что не стоит в омут с головой, но он был таким… искренним… Настоящим.

За что?

Не обращая внимания на любопытных, я подошла к окну и, упершись дрожащими ладонями о подоконник, уткнулась лбом в холодное стекло. Я плакала, размазывая по щекам слезы и мне было все равно, что обо мне подумают. Все равно хуже быть уже не может.

Проревевшись как следует, я преодолела еще одну лестницу, которая показалась мне длиной в вечность и постучала в дверь кабинета ректора.

Секретарь кивнула, одобряя, и я вошла в его святая святых.

— Игорь Валентинович, здравствуйте.

Отец Свята, заканчивая телефонный разговор, указал взглядом на кресло напротив своего стола, и я обессилено опустилась на коричневую обивку.

Мне было безразлично, что он скажет, ведь я понимала, что это мой последний рабочий день в этих стенах.