Шрифт:
Глядя на мужа, пригубившего вина, она брала из деревянной тарелки миндальные зерна и неторопливо их раскусывала.
Алексей Петрович поел заливной рыбы, похлебал семужьей ухи. Неслышной поступью вошла девушка-поморка и принесла в ковше с изогнутой ручкой квасу.
– Совсем замучили тебя заботы да хлопоты, - посочувствовала Анница мужу.
– Нелегко воеводствовать на краю России, - отозвался Алексей Петрович.
– То свеи, то ливонцы нами объясаченные земли опустошают да подданных осударевых в полон уводят. А тут еще датчане того и гляди исконные русские земли на лапландском берегу оттягивают. А седни утром аглицкий коммодор сэр Джемс Виллоби домогался своих воинских людей по ихнему королевскому хотенью в Колу да Архангельск и Холмогоры прислать. Не преминул оказать заботу Вологде и Казани. Но ведь одна лишь морока от помочи аглицкой.
5
Савва Лажиев с дюжиной сборщиков податей проехал на оленях больше тысячи верст по дальним погостам Лопи. Узкие нартовые пути приходилось прокладывать в снегу глубиной полтора аршина. От становища к становищу, что затерялись в лапландской тундре, двигались груженные мягкой рухлядью нарты. Усталые олени упрямо одолевали сугробы и наледи.
На берегу реки Нарзеги олений обоз застрял. Ночью разразилась пурга, и наутро снежные вихри заволокли небо и землю. Вокруг не стало видно ни зги.
Савва-карелянин поселился в просторной веже старосты Агика Игалова. Снаружи доносился жалобный вой разыгравшейся не на шутку метели. А внутри было тепло и спокойно. Радушный хозяин угощал гостя олениной, семужьей икрой и морошкой.
– Все ли в краю ото мир да покой?
– щуря маленькие карие глаза под нависшими красными веками, расспрашивал гостя хозяин.
– Тыщу верст по тундре отмахали, а нигде разора от чужеземных воинских людей не видали, - мешая карельские и лапландские слова, ответил Савва.
– А жив ли на Москве осударь?
– поинтересовался Агик.
– Царь Всея Руси?
– уточнил гость.
– Да, да, он самый Иван сын ба... Васильевич, - пояснил Игалов.
– В те поры, когда мы еще двоеданниками были, мой дед тоже старостой был, и довелось ему с обозом лисьих и собольих шкур в Москву ездить. Так он самого царя-осударя на красном крыльце его осударевых каменных палат видел...
– Царем в сию пору Василий Иваныч, - сказал Савва.
– Тот прежний Иван Васильевич и другой Борис Федорович померли.
– Царство им божие теперь там, на небе, - Агик указал рукою наверх. А здоров ли ото воевода в Коле?
– Слава богу, здоров.
В жаровне ало светились догоравшие угли. Оттуда тянуло теплом и угарцем, хотя дым свободно выходил в отверстие на самом верху вежи.
Гость и хозяин сидели на полу, устланном толстым слоем оленьих шкур, и продолжали мирно беседовать. У Агика была повреждена шея, и он неловко поводил головой, на которой щетинистыми неровными клочьями торчали черные с глянцевым блеском волосы. Крохотные глаза лопина светились добротой и радушием. Он был рад появлению в его веже нежданного гостя.
Жена Агика в длинной меховой юпе* и головной кумачовой повязке из каразеи, унизанной бисером, сидела в другом углу и рассказывала детям своим сказку о добром медведе.
_______________
* Женской верхней одежде.
Короткий день слился с долгой ночью. На дворе продолжала свистеть пурга.
Игалов расспрашивал Савву, откуда он родом, где пришлось бывать ему и что видел на свете. Лажиев охотно поведал лопину о своих молодых годах, когда жил на берегу реки Олонки и вместе с родителями занимался хлебопашеством.
Ничто так не сближает людей, как житье под одним кровом. В первый же день хозяин и гость из Колы покрестовались. Обменявшись нательными крестами, Агик и Савва навеки закрепили дружбу, стали "крестовыми братьями". Соблюдая вековой лапландский обычай, Игалов подарил Савве связку лисьих шкур.
– А мне вот нечем даже тебя отдарить, - засуетился Лажиев, растроганный щедротой хозяина.
– Ну так возьми это, - и протянул Агику нож с полированной костяной рукояткой.
Савва понимал, что отказом может кровно обидеть крестового брата, и отказаться принять от него подарок не осмелился.
– Как только улягутся спать духи на небе и покажутся звезды, я соберу все оленье стадо и ты выберешь себе пару самых лучших кундусов*, продолжал оказывать гостю знаки дружбы Агик Игалов.
_______________
* Четырехлетних оленей-самцов.
...Пурга свирепствовала неделю. Вокруг становища намело огромные сугробы.
Как только стих ветер, Агик запряг ездовых оленей и отправился вместе с пушным обозом показывать дорогу к соседнему стойбищу.
В розовато-сумрачном свете нарождавшегося зимнего дня заголубели снеговые дали, взгорбленные холмами. Мелкий голый кустарник, едва торчавший из снега, сменил невысокий ельничек.