Недостатком будет то, что Баб будет понимать все, что они говорят. Впрочем, он уже и так многое понимает. Кроме того, лучше знать, что знает твой враг, чем не знать, знает он что-нибудь или нет.

– Энди, вы преподавали несколько языков. А английский вы когда-нибудь преподавали?

– Людям, - уточнил переводчик, поняв, какова будет просьба.

– Вы можете это сделать с ним?

– Я не думаю... Я имею в виду... он...

– Да или нет, мистер Деннисон?

– Я не знаю. Мне бы понадобились материалы.

– Какие?

– Ну, некоторые языковые программы. Меловая доска. Детские книги.

– Как насчет одной из этих фонических программ для детей?
– предложила Сан.
– Мы могли бы поставить здесь телевизор с большим экраном и ДВД-проигрыватель.

– Это может сработать, - кивнул Энди.

– И сколько времени понадобиться для того, чтобы он смог отвечать на вопросы по-английски?
– спросил Рэйс.

– Ну, я не могу предсказать, сколько... Я имею в виду, что прецедентов до этого не было...

– Сколько времени у вас ушло на изучение японского?

– Я хорошо освоил язык примерно за неделю, но потребовалось некоторое время, прежде чем я стал...

– У вас есть время до завтра. Запишите все необходимое, и я доставлю это сюда по воздуху в течение часа.

– До завтра? Это просто смешно. Я даже не знаю, с чего начать.

– С букваря, - подсказал Рэйс, направляясь к двери.
– Я буду ждать. Дайте мне знать, что вам нужно.

Это интересный поворот событий, – подумал Рэйс.
– Действительно интересный.

Глава 7

Почему я привязана к этой кровати? Где мой муж?

Она позвала его.

– Рэджис! Рэджис, помоги мне!

Ее ноги сильно дрожали. Она пыталась успокоиться, но не могла контролировать дрожь, которая становилась все более и более судорожной. Дрожь передалась и рукам, ее телепало так, словно било током.

Если бы она не была связана, то наверняка бы нанесла себе увечья.

Возможно, для этого меня и привязали к кровати.

Дрожь утихла, и в ее сознании мелькнуло воспоминание, настолько быстрое, что, возможно, это была просто мимолетная мысль, а не воспоминание. Воспоминание о матери, привязанной к кровати, как она сама сейчас, и дико ругающейся.

– Мама была больна, - сказала она вслух, озираясь вокруг.

Я в больнице?

Стены были белыми. У кровати были перила. Рядом с ней на тележке стояло медицинское оборудование. Но когда она прислушалась, не услышала ничего. В больницах обычно было шумно. Если это не больница, то где же она?

– Рэджис!
– позвала она снова.
– Рэджис, где я? Помоги мне, Рэджис!

Дверь открылась, и вошел пожилой мужчина. Он выглядел таким знакомым, но она не могла его узнать. Он был одет в джинсы и фланелевую рубашку.

Не врач. Посетитель?

– Я здесь, Хелен. Это я.

– Я вас знаю?

– Я Рэджис, Хелен. Твой муж.

– Чушь, - раздраженно прошипела она.
– Мой муж - молодой человек, а не старый пердун!

Мужчина не обиделся на ее выпад, он взял зеркальце с одной из медицинских тележек и поднес к ее лицу.

Боже мой! Я такая старая! Как я могла так постареть?

– Мы оба стары, Хелен. Ты не помнишь, потому что у тебя болезнь Хантингтона. Она у тебя уже много лет.

– О Господи!

Осознание этого болью отозвалось в сердце. Теперь она вспомнила - эту ужасную болезнь, которую унаследовала от своей матери. Она ослабляла нервную систему, вызывая потерю памяти и двигательных функций. Привязь была нужна для того, чтобы удерживать ее руки, когда наступала хорея - бешеные судороги, которые она не могла контролировать.

– О, я помню, Рэджис, о, Господи, я помню.

Он прижал ее к себе, нежно поглаживая по волосам.

– Скоро все будет хорошо, Хелен. Я обещаю. Мы скоро уедем отсюда, получим лучшее лечение. Надежда есть. Они каждый день делают новые успехи в генной терапии.

Его слова не ободрили ее. Несмотря на то, что они вселяли надежду, его слова не звучали убедительно. Скорее, заученно, словно он сам хотел убедить себя в этом больше, чем ее.

И тут ей пришло в голову... сколько раз он уже ей говорил это?