Хорея ударила снова, и он держал ее дрожащее тело, пока судороги не прошли.

– Я... люблю тебя... Рэджис.

– Я тоже люблю тебя, Хелен. Хочешь немного поспать?

Она кивнула.

– И я хочу пить.

Он налил воды из кувшина и держал стакан, пока она пила. Он также проверил памперс на ней, который оказался чистым. Женщина заплакала от смущения.

– О, Рэджис...

– Шшш. У меня есть кое-что, что поможет.
– Рэджис подошел к аптечке, висевшей на дальней стене, и достал шприц и ампулу. Очень профессионально он наполнил шприц, чем вызвал у жены недоумение.

– Рэджис, дорогой, где ты научился этому?

Тот грустно улыбнулся.

– Пришлось, чтобы помочь тебе заснуть и справиться с припадками.

– Ты уверен, что сможешь это сделать?

Он кивнул и погладил по щеке.

Укол был совсем не болезненным. Когда ее начала одолевать сонливость, она сосредоточилась на словах мужа.

– У него есть способности, Хелен. Удивительные способности. Скоро все будет хорошо. Я обещаю.

– У кого есть способности, Рэджис?
– спросила она.

– У Баба, Хелен. Скоро все будет хорошо.

Она попыталась удержать веки открытыми и улыбнулась.

– Я знаю, что так и будет, дорогой. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Хелен. Сладких снов.

Она задремала, думая о своем муже и удивляясь, как он так постарел.

Глава 8

Неужели это и есть доказательства веры?

Наэлектризованный этой идеей, отец Майкл Трист уставился на Баба. Чудовище скрючилось перед прозрачной перегородкой, пока Энди, Сан и доктор Белджам выводили буквы на меловой доске.

Может ли этот демон быть тем, кого я искал все эти годы?

Майкл принял сан тридцать лет назад. Сильное акне и лицевой тик, заставлявший его моргать и дергать верхней губой в неподходящие моменты, превратили учебу в колледже в ад, даже в такой престижной школе, как Нотр-Дам.

На втором курсе он сменил специальность с биологии на теологию, отчасти потому, что считал, что никогда в жизни не сможет найти себе пару, но в основном потому, что считал науку крайне примитивной для объяснения многочисленных тайн Вселенной.

После окончания предтеологического факультета он два года служил дьяконом в небольшой церкви в Гэри, штат Индиана. Район был бедным, с одним из самых высоких уровней убийств в США. Когда он принял шестое причастие и вступил в священство, то попросил о переводе из архиепархии.

Затем произошло его вознесение, как он любил это называть. Это привело его к нынешней должности в Самхейне и к наблюдению за тем, как лингвист и ветеринар пытаются научить демона азбуке.

Шотцен наклонился и шепнул Тристу:

– Скоро они будут жарить зефир и петь песни у костра.

Трист проигнорировал замечание. Неужели Шотцен не видел, что перед ними? Как он мог оставаться скептиком? Если кто и должен быть скептиком, так это Трист. Он прошел обучение.

После Индианы Майкла направили в испаноязычный район с низким уровнем дохода в западной части Чикаго. Хотя он свободно говорил по-испански - естественное продолжение латыни, которую он изучал в школе, - его новая паства никогда не принимала его за своего, особенно из-за его нервного тика, отчего его левую сторону лица постоянно перекашивало.

Он был там уже год, когда алтарник пришел к нему в комнату, болтая о каком-то чуде. У одной местной женщины была картина с изображением Девы Марии, которая плакала кровавыми слезами. Трист пошел посмотреть сам.

– Ты ведь не купишься на это, правда?
– прошептал Шотцен, прерывая его воспоминания.

– Что ты имеешь в виду?
– ответил Трист.
– И зачем ты шепчешь?

– Тсс! Иди сюда, поговорим наедине.

Раввин поднял священника со стула и отвел в угол комнаты.

– Разве ты не видишь?
– спросил Шотцен с большей серьезностью, чем обычно.

– Что именно, рабби?

– Баб, демон... я думаю, он прекрасно понимает по-английски. Это все обман.

– Нелепо.

– Если бы там был ангел, а не дьявол, разве ты не подумал бы, что он уже знает английский? Если это существо из преисподней, то, конечно, в аду знают английский? Если ад существует, то англичане попадают туда уже тысячу лет.

– Но если он уже знает английский, зачем притворяться, что это не так?