Он изменил направление и подошел к Бабу.

– Да? Что такое?

Баб вытянул коготь и прикоснулся им к плексигласу. Затем раздался пронзительный визг, и его палец задвигался так быстро, чего не смог бы проделать ни один человек.

Все закончилось в одно мгновение, и доктор Белджам с изумлением увидел, что Баб выцарапал на плексигласе весь английский алфавит, как заглавные, так и строчные буквы, на пространстве размером меньше кредитной карты. Доктор был так впечатлен, что даже не обратил внимание, что Баб написал это в зеркальном отображении, что позволило Фрэнку увидеть это обычным способом.

– Ну, думаю, печатать тебе будет не так уж сложно. Замечательный контроль мелких мышц. Да, да, да.

– Я хочу подключиться к Интернеееету, - сказал Баб.

– Я не знаю, как это устроить. Нам придется что-то придумать. Может быть, мы могли бы использовать беспроводной маршрутизатор.

Баб придвинулся ближе к плексигласу, уголки его рта приподнялись в улыбке.

Для такого большого существа он двигается довольно легко,– подумал Белджам.
– Как танцор, плавно и быстро.

Или как кобра.

– Выпусти меня, - сказал Баб, - и я могу воспользоваться твоим компуууутером.

Доктор Белджам моргнул.

– Нет, Баб. Там безопаснее для тебя.

– Ты боишшшшшься.

– Нет, нет, нет. Вовсе нет. Я ученый, Баб. Я изучаю вещи и явления.

– Ты изучаешшшшшь меня.

– Да.

– С помощью компуууууутера.

– Да. Это часть моей работы.

– Каааак?

– Ну, Баб, я пытаюсь составить последовательность твоей ДНК. Твой кариотип показывает, что у тебя 88 хромосом. Это более 300 000 генов, около шести миллиардов пар оснований. Я хочу выяснить, какие у тебя гены, чтобы понять, с кем бы ближе всего по виду и роду. Все живое на земле с чем-то связано.

Баб уставился, ничего не говоря. От страха Белджам тараторил, как из пулемета.

– Я использую процедуру Сэнгера, а также секвенирование всего генома. Сначала я беру немного твоей ДНК - образец крови - и делаю шаблон путем субклонирования в YAC. Я использую рестрикционные ферменты в гель-электрофорезе, чтобы получить 1000 последовательных оснований, которые компьютер может интерпретировать как хроматограмму. Все очень просто, на самом деле. Просто, просто, просто.

– Сколько процентов моей ДНК ты проверил?

– Только около сорока процентов. Проблема возникает из-за недостаточного знания о ДНК. Только десять процентов хромосом организма содержат экзонные гены - те, которые содержат белковый код, определяющий физиологию организма. Интронные гены отвечают за рост, старение, то, чего мы еще не знаем... Так что секвенирование - это только половина успеха. Cray также пытается разобраться, что является экзоном, а что интроном, и пытается найти совпадения с другими формами жизни.

Баб моргнул. Белджам никогда раньше не замечал, чтобы тот моргал. Его веки закрывались вертикально, как двери лифта.

Как у рептилии.

– Ты анализируешь мою кровь, - сказал Буб. Его голос упал на октаву.
– Что еще ты анализируешь?

– У нас есть образцы тканей 100-летней давности.

Баб, казалось, задумался над этим.

– Почему ты изучаешь меня, Фрээээнк?

– Хм? Оооо. Чтобы понять, кто ты. Физиологически ты более развит, чем кто-либо на Земле. И ментально тоже. Ты изучаешь английский меньше шести часов, а уже говоришь на нем. Ты удивительный экземпляр.

– Удиииивительный.

– Очень. Например, у тебя есть хромосомы X и Y, что делает тебя самцом, но у тебя нет половых органов... по крайней мере, нам не удалось их обнаружить. У тебя также нет пупка. Как ты родился? Как твой вид размножается? Или ты только один в своем роде? Вопросы, вопросы, вопросы.

– Почему ты здесь, Фрээээнк?

– Чтобы изучить тебя, Баб. Возможности, которые ты представляешь, безграничны, я проводил исследования для...

Баб прервал его.

– Тебя вынудили быть здеееесь.

Слова Фрэнка застряли у него во рту, оставив неприятный привкус.

– Что?
– пролепетал он.

– Ты сделал что-то не так, Фрээээнк?

Доктор Белджам сглотнул, мысленно вернувшись к прошлому: он закончил Беркли лучшим в своем классе, уже трижды публиковался, Нобелевская премия была почти предрешена...

Впервые он попробовал наркотики в аспирантуре. Курсы были очень сложными, и ему приходилось не спать сутками, чтобы усвоить учебный материал. Сначала это были простые таблетки кофеина. Затем эфедрин, который продавался в магазинах под видом экстракта ма хаунга. Какое-то время они работали, помогая ему бодрствовать без усталости, ограничиваясь сном менее пяти часов в двое суток, но потом вынужден был перейти на более жесткие препараты, когда и того времени стало не хватать.