– Гейм на пятнадцать очков, нужно выиграть оба. Хочешь размяться?

– Я в порядке.

Энди усмехнулся, но Сан был серьезна.

– Одна тысяча долларов, - напомнила она.
– Готов?

Энди слегла согнул ноги в коленях и поднял ракетку вверх. Он играл в ракетбол сотни раз, и хотя последний раз играл несколько лет назад, был вполне уверен, что выиграет.

Но он переоценил свои возможности.

Сан за две минуты выиграла четыре очка. В ракетболе не было причудливой системы подсчета очков, как в теннисе. Это было больше похоже на пинг-понг. Задача состояла в том, чтобы вернуть мяч сопернику, отбив его от передней стенки, и сделать это нужно было до того, как мяч дважды ударится об пол.

К тому времени, когда Сан вела со счетом 6:0, Энди понял, что она не собиралась проигрывать специально. Видимо не оценила его предложение с поцелуем.

Но, несмотря на то, что он отставал, Энди хорошо прочувствовал ее игру. Она была быстрее его, подачи ее были более точными. При легких ударах она могла попасть в переднюю стенку всего в нескольких дюймах от пола, что делало невозможным его ответный удар.

Однако у Энди было преимущество в силе, и он мог ударить по мячу сильнее, чем она. Нередко скорость мяча превышала девяносто миль в час, а когда тот отскакивал от четырех стен, это не способствовало его легкому перехвату. Энди был на несколько дюймов выше Сан, поэтому при каждом удобном случае он высоко отбивал мяч, и часто отскочивший мяч пролетал над ее головой вне пределов досягаемости.

Через двадцать минут Энди удалось сократить преимущество Сан до одного очка. Его толстовка промокла настолько, что ее пришлось выжимать, и ему становилось все труднее переводить дыхание между подачами.

Сан, казалось, совсем не потела.

– Ты можешь взять перерыв, если тебе это нужно, - сказала она ему даже не скрывая ухмылки.

Он поджал губы и ничего не ответил. Она явно над ним издевалась.

– Двенадцать - десять, ты уверен, что не хочешь попить водички?

Пить хотелось, но он покачал головой.

– После игры. Подавай.

Сун понадобилось еще четыре подачи, чтобы выиграть.

Она энергично пожала ему руку, довольно улыбаясь. Энди так упыхался, что даже не думал о проигрыше. Ему просто хотелось промочить горло.

Через несколько минут они были в столовой, каждый с большим стаканом воды. Энди пил уже третий.

– Ты играешь лучше, чем я ожидала, - сказал Сан.
– Ты заставил меня понервничать.

– Да нет, вот ты действительно могла бы играть профессионально.

– Ну, я играла, вроде как. Американская Ассоциация Ракетбола. Выиграла несколько турниров. Ничего особенного, правда. Игроки ракетобола не так часто становятся звездами спорта.

– Ты могла бы поделиться со мной этой информацией, прежде чем ставить на кон тысячу баксов.

– У нас есть еще час до того, как Баб будет готов к следующему уроку. Хочешь сыграть еще раз? Как насчет реванша?

Энди чувствовал, как его мышцы начинают сводить судороги. Он знал, что не выдержит еще одного раунда. Но она смотрела на него с таким искренним воодушевлением. Ее глаза ярко сияли, а на щеках играл чудесный румянец. Такая перемена по сравнению с суровым, строгим выражением, которое он наблюдал на ее лице с момента приезда.

– Рэйс говорил что-то о бильярдном столе. Ты играешь?

– Давно не играла.

– Как насчет того, что я возьму реванш в бильярде?

Сан усмехнулась.

– Давай. Мне нужно сначала принять душ и переодеться. Увидимся в Красной 5 через двадцать минут?

– Это свидание, - сказал Энди.

Глядя ей вслед, он искренне надеялся, что так оно и есть.

Глава 11

Рабби Менахем Шоцен закончил свой ночной кадиш[18], попросив Бога помочь его другу, отцу Тристу, справиться с кризисом веры.

Он снял свою плетеную кипу - шапочку, которую получил на бар-мицву, и положил ее в сумку с таллисом[19] поверх цицит[20] и тфиллин[21], которые надевал только на утреннюю молитву.

Раввин взглянул на свою тумбочку. Он помнил, что в ней лежит. И помнил, что всего несколько минут назад он молил Бога дать ему силы избежать соблазна.

Шоцен отвернулся от искушения и сел за маленький письменный стол, чтобы вычитать последние страницы своих мемуаров.

Он поднял рукопись, насчитывавшую уже более пятнадцати сотен страниц, написанных от руки, и ее вес порадовал его. Не так уж плохо, особенно если учесть, что один день и две ночи в неделю, шаббата[22], ему было запрещено писать по еврейскому закону. Первая строка по-прежнему вызывала у него гордость, и он тихо прочел:

– Благословения и проклятия, у меня было много и того, и другого.

Он снова взглянул на тумбочку. Одно из проклятий, несомненно. Баб мог быть демоном, хотя Шотцен в этом сомневался, но в этом ящике лежало нечто еще худшее. Йетцер хара[23].