Шрифт:
Несмотря на то, что по-настоящему критичного удара ему так и не нанесли, уже через десять минут он попросту повалился на землю, не способный встать.
— Что ты от него хотел? — поинтересовался Орст, почти светящийся от счастья.
— Поговорить чуть-чуть. Можете отойти и не мешать? Обещаю, он не сбежит.
— Да куда бы ему бежать, — усмехнулся глава стражи. — Давай, делай что хотел, потом поговорим.
Я кивнул и, дождавшись, пока стражники со своим начальником отойдут на десяток метров, уселся Большому Гору прямо на пузо.
— Слушай, а ты прямо мягкий! А когда я тебя тыкал, казался таким жёстким…
— Что… что ты хочешь?.. — сейчас толстяку даже говорить было тяжело.
Вместо ответа я поднял повыше копьё — и изо всех сил вонзил в не прикрытое сталью перчатки предплечье Большого Гора. Хорошенько поболтал лезвием в ране, достал — и нанёс ещё один удар, перпендикулярно первому, нарисовав на руке бога-ростовщика кровавый крест. Затем повторил ту же процедуру с другой рукой. Гор к этому моменту уже охрип от болезненных воплей.
— Это чтобы ты не трепыхался лишний раз, — улыбнулся я, плоской стороной копья хлопая Гора по лысине. — А теперь отдавай мне свою праджню, всю что сможешь.
— Зачем… тебе…
— Вам не надоело задавать один и тот же вопрос? — нахмурился я, немного поворачивая копьё и очередным хлопком оставляя на макушке бога тонкий кровавый след. — Мне надо. Отдавай — и я поговорю с Орстом, чтобы он тебя отпустил. Уберёшься из этого города — начнёшь свой бизнес где-нибудь ещё.
— Обещаешь?
— Клянусь своей Истиной.
— Хорошо…
Гор поднял руку — и над его ладонью начала формироваться яркая сфера. Быстро превысив размеры той праджни, что отдавали пустые боги, сфера продолжила расти, достигнув в итоге размера с кулак.
Протянув руку, я накрыл праджню Большого Гора ладонью…
И едва не потерял сознание от сковавшей всё тело дикой боли.
Глава 4
Тяжело дыша, я с недоумением осмотрелся по сторонам. Только что всё моё тело будто погрузили в расплавленный свинец — и вот всё снова в норме.
— Папа, ты в порядке? — Тала, явно сильно переживавшая за меня, стояла рядом.
— Да, моя хорошая, всё в…
Погодите-ка… да, вроде как ничего не поменялось: я всё также сидел верхом на толстяке, Орст со стражниками стояли чуть поодаль, грело опускающееся к горизонту вечернее солнце, нос щекотали запахи пота и крови… вспышка боли продлилась от силы несколько секунд. Но всё-таки что-то было не так. Что-то изменилось за эти краткие секунды. И если в окружающем мире всё было также, значит…
Изменился я сам?
Подняв копьё над головой, я вновь опустил его на руку Большого Гора, выше первого места ранения, постаравшись приложить ровно столько же усилий, как и в предыдущие разы. А затем осторожно, чтобы случайно не расширить рану, вытащил остриё. Пригляделся…
Дикий, оглушительный смех сам собой вырвался из моей груди.
Потому что, в этом не было никаких сомнений, рана была глубже, чем раньше. И раз я ударил также, и продолжал поглощать из тайника такой же объём энергии, то ответ мог быть только один. Само моё тело стало сильнее.
Боги не могли повторить мой трюк с прямым усилением себя праджней, потому что метод использования энергии смертными и бессмертными кардинально различался.
Люди использовали прану, чтобы питать свои силы, будь то магия, духовная практика, воинская техника или что-то другое — это зависело от мира, в котором человек жил. Однако прана была очень непостоянной силой, текучей будто вода. И потому людям было очень сложно превысить определённый порог силы, за которым контроль праны невероятно затруднялся.
Боги же использовали Истину, чтобы медленно и неспешно, но почти бесконечно шагать по пути Власти. Праджня же при этом была лишь инструментом для перемещения и контроля Истины. Если продолжить сравнение с водой, то частички Истины были брёвнами, сплавляемыми по реке праджни от вырубки к месту строительства. Богам не нужна была река, им были нужны брёвна.
Несмотря на то, что от моих рук пало уже немало богов, я оставался человеком. Да, за сто тысяч лет сбора платы с призраков и управления своей лодкой я стал в сотни и тысячи раз лучше контролировать энергию. Но всё-таки я — человек, а не бог. Для меня Истина — это просто слово. И потому я использую воду реки, игнорируя брёвна, что по ней плыли.