Медленно я дошел по коридору к квартире под номером 14Б и постучал в дверь.

— Мамочка! Кто-то пришел! — Я услышал женский голос.

— Я слышала, дорогая. Ты ешь, а я посмотрю кто там. — Другой женский голос ответил.

После нескольких секунд бренчания цепочек замков открылась дверь, и я увидел привлекательную молодую женщину лет тридцати в запачканных леггинсах и белой майке. На ней не было бюстгальтера и ее грудь и соски довольно отчетливо просвечивали через тонкий хлопок. Рукой она удерживала маленького ребенка на бедре. Ее волосы были убраны в неаккуратный пучок, и выглядела она довольно рассерженной.

Это была не Мара.

— Если это от Гарри, то можете передать ему, что он может засунуть их себе в задницу, — гаркнула женщина. — Если он хочет поговорить или увидеться со мной, то пусть тащит свою задницу сюда сам.

Я в непонимании уставился на нее.

— Эмм, простите, я не от Гарри.

Женщина ощутимо расслабилась.

— Ох, простите. Вам что-то нужно?

Мне было сложно понять, что вообще происходило.

— Это же квартира 14Б? — В замешательстве спросил я и уточнил адрес полностью. — Это же здесь?

Женщина кивнула, взглянув на дочь, которая заинтересованно выглядывала из-за ноги женщины.

— Да.

— И, по всей видимости, Мара Куинн здесь больше не живет?

Женщина с сочувствующим выражением лица покачала головой.

— Простите, ее здесь нет. — Вдруг она подмигнула мне. — Но ты можешь отдать эти цветы мне, и тогда я могу прикинуться ей минут на… двадцать. Ты горяч.

— Спасибо… но нет.

Она кивнула.

— Прости малыш. Мы здесь живем уде недели две. Наверное, предыдущему арендатору, твоей Маре, срочно пришлось съехать. Я все еще получаю письма на ее имя.

Я выдохнул, признав неудачу, и растер шею сзади.

— Понял. Простите, что побеспокоил вас.

— Прости, что не могу ничем помочь.

Я кивнул и развернулся, все еще держа в руках цветы. Остановился, замешкался на секунду и затем вернулся обратно, женщина в это время как раз закрывала дверь.

— Вот. — Сказал я. — Возьмите.

Она улыбнулась, и я увидел яркую, привлекательную женщину, на которую бы точно обратил внимание, если бы мои мысли не были заняты Марой.

— Спасибо. — Сказала она, приняв розы. Было видно, как женщина была рада получить их. — Мой козел бывший никогда не дарил мне цветов.

— Вы очень красивы. — Сказал я. — Ваш бывший идиот.

Она посмотрела на меня.

— Уверен, что не хочешь остаться? У нас скоро сонный час.

Я засмеялся.

— Нет, но спасибо за предложение. Я польщен.

— Мама, а что такое козел? — Спросила маленькая девочка.

Ее мать даже бровью не повела.

— Твой отец. И можешь сказать ему, что я так сказала, когда увидишь его в следующий раз, если он, конечно, решит навестить тебя.

Я попятился.

— Если вдруг у меня не получится, возможно, я еще вернусь.

Женщина тоскливо вздохнула, приподняв ребенка, которого поддерживала рукой.

— Буду ждать тебя здесь, думая о тебе, красавчик.

Я ушел, без телефона, без Мары и без надежды. Брок сказал, что вернется через три дня, что означало трое суток в одиночестве в Сан-Франциско. Возможно, будет весело, но сейчас явно не очень.

Я лишь хотел увидеть Мару, что, по всей видимости, не произойдет.

Затем купил билет в один конец до Кетчикана, место 16Д, у окна.

Реклама в самолетах полный отстой.

Мара

Шатаясь и едва держась на ногах, я вошла в сиэтлскую квартиру, которую снимала с Клэр. Было только начало двенадцатого утра пятницы, а я уже ушла с работы. Всю неделю боролась с приступами сильнейшей тошноты, а сегодня утром едва добралась до туалета, как меня вырвало. К сожалению, в унитаз попало не особо много, но я сочла за везение, что вообще добралась до уборной. Я, как могла, пыталась справиться с приступами на протяжении нескольких часов, но новый босс в итоге отправил меня домой. Хоть мы с Клэр и жили всего в трех кварталах от работы, я взяла такси, так как понимала, что пешком дойти не смогу.

Я протиснулась в дверь, ударилась о нее спиной, обливаясь потом, задыхаясь и постанывая от боли. Все мое тело кричало мне лечь, сесть — сделать что угодно. Спать. Я бросила сумочку на пол у своих ног и поплелась в спальню.

Медленно, изнемогая от усталости, я повернула голову и затуманенным взором посмотрела на свою лучшую подругу. Я моргнула сквозь головокружение, а потом еще раз моргнула, потому что не была уверена в увиденном — в конце концов, меня лихорадило, так что, может быть, это были лихорадочные галлюцинации?