Ориентация на Россию? Имперский дух из нее не скоро изживется. Может, Англия? Германия? А Турция? Но она - империя, а у нас демократизм учреждений власти. Что еще? С ходу: предоставлены избирательные права женщинам.

Мысль премьера додумывалась трудно: неясно с признанием европейских государств. И армия у республики никудышная, и военный министр Мехамандаров не управляет ситуацией, да и само министерство - одно лишь грозное название, чего стоит, к примеру, начальник генштаба, только что был у него, польский татарин Сулейман-бек (он же Мачей) Сулькевич, бывший командир царского мусульманского корпуса: был верен царю, потом, с успехами в войне немцев и турок, стал правителем Крыма, переметнулся далее к Деникину, и вот - нашел пристанище в Баку, не поймешь, что у него на уме, но чувствуется, пребывание в Баку считает временным, выжидает, мечтая о независимом Крыме. Министр внутренних дел Джеваншир, близкий к Шаумяну человек, все знают, как они спасали друг друга: Джеваншир - Шаумяна, помогая деньгами, пряча подпольные материалы, а Шаумян прятал Джеваншира с немкой-женой на своей квартире в мартовскую войну.

И вот: министр внутренних дел Джеваншир в кабинете Усуббекова Насиббека. Узнай он, что Джеваншир пытался недавно спасти Шаумяна, не ведая, что того уже нет в живых, и распорядился, чтоб выпустили большевистских агентов - людей Шаумяна, прилюдно б казнил за измену! Но он защищен нефтепромышленниками, верно им служит, ныне работает главным инженером у Ротшильда. Министр-инженер!

... Начальник охранки доложил Джеванширу, что арестованы два большевика, мужчина и женщина. Велел доставить к нему. Так и есть: женщина секретарь Шаумяна, помнил - Олей ее зовут, а второй сопровождал их с женой в дом Шаумяна в мартовскую войну.

– Подойдите ближе, Оля, - сказал Джеваншир, когда остались вдвоем.Узнаете меня? Молчит: верить ему или нет? Словно прочел ее мысли: - Да, я министр внутренних дел и стал им по велению совести. Мне доложили, что турки вас арестовали.- Пауза. Та снова молчит: игра? западня?
– И еще сообщили, что Степан в городе. Так ли это?.. Что же вы молчите? Мне нужен его адрес. Я друг Степана, он спас меня от смерти. Если Степана найдут, убьют на месте. Дайте мне его адрес.

– Шаумяна в Баку нет.

– Не упрямьтесь!

– Его действительно нет в Баку, и мы даже не знаем, где он.

Джеваншир умолял, уговаривая, клялся - она была неумолима. И тогда Джеваншир впал в ярость: Проклятые фанатики! Ваш фанатизм погубит вас всех!..
– Вызвал конвой, приказал: Уведите её!

– Завтра...
– он не дал ей договорить:

– Идите!

Она хотела сказать, что завтра по приговору Нури-паши их должны повесить (Джеваншир знал). Поздней ночью по приказу Джеваншира их освободили: смертная казнь была заменена высылкой из пределов Азербайджана. Постарайтесь больше не попадаться нам в руки. Это приказ Джеваншира.

Так что же, подумал премьер, Джеваншир и с Шаумяном, и с нами? Верность дружбе студенческих лет, проведенных на чужбине? Впрочем, и Насиббека могут упрекнуть: учился с Нариманом и оберегаешь его. Кто упрекнет? Жена переживает их размолвку: свадьба, переезд в Баку - все вехи личного счастья связаны с Нариманом. А интересно, что бы он, Насиббек, сделал, попадись теперь Нариман ему в руки? Сигнал поступил: Нариман здесь, тайно прибыл из Астрахани, готовит заговор. Военный министр Мехамандаров по долгу службы доложил: Большевик Нариманов, прибыв в Баку, имел тайное свидание с членами парламента, в частности, гумметистом Кара Гейдаром...
– о! этот без ножа зарежет, если зазеваешься! затем выехал в Шушинский и Казахский уезды для пропаганды большевизма среди населения, а также, по мере возможности, среди войск. Секретное донесение не вызвало доверия. Но борьба есть борьба. Сказал Джеванширу: под носом вашим такой опасный преступник! И сам удивился, с какой легкостью произнес имя Наримана как заклятого, врага. Строго велел предупредить Шушу и Гянджу: К вам тайно направился известный большевик Нариманов для поднятия восстания против правительства, агитации и пропаганды. Строжайше предписывается...
– короче: предать суду. А Нариман тем временем в Астрахани, и никуда, кроме Москвы, выезжать не намерен.

Вскоре Насиббек получил письмо Наримана, адресованное лично ему как главе Азербайджанской республики, и поймет, сколь несговорчивы бывшие друзья. Сегодня - изгнанник из родного края, завтра, глядишь, - глава нового революционного Азербайджана! Так и случится, но когда приедет в Баку Нариман, Насиббека там не окажется: сбежит навстречу своей гибели, чтобы пасть от руки террориста,- включен в длинный список на уничтожение, дашнакский, нет ему конца, ибо не остывает гнев, жжет и жжет нутро, никак не сожжет дотла, и перо передается от деда к внуку, который вскоре сам станет дедом, чтоб перо не выпало из рук на устланную каменными плитами землю, и гулкое эхо в древнем храме, где творится противное духу Бога таинство с крестиками возле имен казненных - несчастная вдова Айнуль-Хаят!

ДА ВОЗЬМУ ТВОЮ БОЛЬ, ДА БУДУ ЖЕРТВОЙ ТВОЕЙ (из песен забытых).

– Мелик Мамед, хочу поручить тебе важное дело. Вот письмо. Это Шейху Гоцинскому. Не сможешь придумать, как передать лично, когда прибудете в Порт-Петровск,- опустишь в почтовый ящик. А это - рукопись была объемистая моё слово нашему с тобой одураченному народу: Не веришь, что победим?

– Мое дело маленькое: водить пароходы.

– И получать подарки от боцманов?
– Нариман слышал: боцман подарил капитану свою сестру Ширингыз, или Сладкая девочка, возьми, мол, ее в жены, будет третья; мечтает он о сыне-наследнике, никак не родят ему ни первая жена, ни вторая,- одни лишь дочери, и одна из них моя мама, Махфират ее имя.

– Так вот, эту мою рукопсь передаш в типографию, есть там наш человек. Но передашь не сам, пойдешь к Чингизу, он начальник военного порта, Чингиз Ильдрым, скажешь - от Наримана, он все поймет. И еще будет письмо Усуббекову.

– Премьеру?

– Да. В руки самому верховному главе!

– Это проще, племянник мой Гусейн пошел к ним работать курьером, между бумаг и вложит.

И прочел Мелик Мамеду эти письма, прежде чем отдал в руки: сначала письмо Имаму Гоцинскому, потом - Усуббекову, узнать, как Мелик Мамед воспримет.