Армянское правительство, имея грандиозные планы расширения собственной территории и создания Великой Армении, а также пользуясь сочувствием,зачеркнул: надо б сильнее!
– поддержкой союзников и Деникина, всемерно их поддерживает (поддержка - поддерживает!.. сойдет, важна мысль!), а с Деникиным находится в тайном военном союзе.

Внутри страны анархия, господство вооруженных шаек, голодные смерти, эпидемии, и к тому же организованное истребление мусульман, которое ежеминутно может вызвать объявление войны Азербайджаном.

В Грузии при благоприятных внешних обстоятельствах (каких - пока не уточнять) возможен большевистский переворот. Главное (звено цепи?) Азербайджан, нефть! Здесь, в Азербайджане, власть как на море, так и в городе в руках англичан, а национальное правительство под их каблучком выполняет роль жандарма. Бакинская организация ставит очередной задачей захват власти в Азербайджане, для чего имеются уже огромные военные базы. Дашнаки дожидаются присоединения Карабаха к Армении, но само армянское крестьянство Карабаха на пятом своём съезде решило примкнуть к Советскому Азербайджану. Необходима помощь деньгами, работниками, особенно мусульманами, литературой, главным образом, на тюркском, а также на русском, армянском и грузинском языках.

А в заключение - уже Киров, передав информацию, известил, что давно пора кончать с играми в независимость, Россия задыхается, нужна нефть, у Кирова припасена на скорое будущее восторженная фраза, когда войска войдут в Баку, - обвенчаться навеки с Азербайджаном, и не важно, кто кому муж, а кто - жена.

Помнишь? Ты часто цитировал к месту и не к месту: ночь революции, обручение, поистине перепуталось, где жених, а где невеста? А коль скоро свадебно-любовная терминология, тут не до ревности.

Далее пунктиром, еле заметно, для понятливых, множество актов или действий с мизансценами, суфлерами, масками, они на обложке книги Наримана, где собраны его комедии и трагедии, скоро выпустят в Москве, если линии от кончиков губ идут вниз, то плач, унынье, страдание, если вверх, то радость, смех, довольство жизнью.

Акт первый - отзыв Наримана из Астрахани в Москву (для тайных переговоров?).

Акт второй - доклад Наримана Ленину: Я откровенно и ясно изложил свои мысли. Какие? Ленин одобрил мои предложения (перед решающим третьим актом?). Два часа беседы и занятные ходы ровесников, почти в один день появились на свет - один в Симбирске, другой - в Тифлисе, неторопливость, чтоб отшлифовать детали, ибо главное - решено. Речь вождя умиротворяет, срезая зигзаги, и не собьешь, к тому же не экспромт, а рождены после долгих размышлений, не то что у Наримана: импровизация. Ещё встречи-репетиции, но уже без Наримана, за его ненадобностью.

А в финале ликованье масс, вызванное крылатым политическим лозунгом, выговорен со сладковатым тюркским акцентом, - глас народа в устах наримановского выдвиженца из сельских низов: Расия Баку революсия качай-качай, а Баку Расия нефть качай-качай! Все встают, Коба, Серго, Микоян, Киров, долгие продолжительные аплодисменты, ай да молодец, истинно большевистская выучка! читается внучка, опечатка, спешат наборщики. Да, впору б родиться внучке, - сын родился, хрупкое существо, но с очень сильными ногами, руки тоже не поддаются, Гюльсум не справлялась, Нариман держал ноги Наджафа, когда Гюльсум его пеленала, вырывался из пут, каждую ручонку, с трудом выпрямляя, соединяли с тельцем, и Гюльсум крепко завязывала ребенка. Так и спеленали нас всех. Сын... Что они, вожди, ему оставят? На время даже забудет о сыне, увлеченный идеями мировой революции. Агрын алым - да возьмёт он горести сына. Гурбанын олум - да принесет себя в жертву сыну, чтоб не знал, как ничтожно малой стала цена человеческой жизни. И жертва его никого не спасёт. Тогда верилось, а ныне... скачущий сквозь пыль и дым пожарищ сын - умчался, исчез... Виденья точны, но не конь, уносящий сына, а танк, объятый пламенем, и в нём юный танкист Наджаф, тщетно пытается вырваться из тисков искромсанного железа.

И держит память, скача по годам: наконец-то! Проще, без затей, нечего было Нариману ломать голову в Москве: лихим налетом вторглись, подавив, апрельская ночь была теплая, тихая, ярко светила луна, на мосту пограничном обманули караул, дескать, явились для мирных переговоров, обезвредили доверчивых бойцов, короткая стычка десантного отряда с национальными частями, застигнутыми врасплох, расстреляли казармы из броневиков и пока в блиндированном поезде офицеры думали-гадали, что к чему, части Красной Армии ушли далеко вперед, а утром, когда рассвет чист и прозрачен, арестовали как заложников иностранных дипломатов, именно в эту пору решивших нанести визит национальному правительству Азербайджана,- Баку был взят.

И прописью цифра ДВАДЦАТЬ СЕМЬ: дней - из отпущенных Нариману? ступеней к новому титулу? комиссарское число - ведь остался в живых! количество глав, и собраны страницы?

Уже свершилось: прежняя власть пала, не успев обрести хоть какой опыт, лишь двадцать три месяца, и в них вместились детство, отрочество, и, минуя зрелость, старость республики. Так надо, говорят Нариману, чтоб два портрета рядом, Ленина и Нариманова: Великий вождь революции на Востоке наш товарищ Нариман Нариманов. Пригасить пыл, эта выспренность и неуемность в выражении (или скрывании?) чувств.

Кара Гейдар ищет Мамед Эмина Расулзаде:

– Скрывается сволочь,- проговорил Кара Гейдар.- Но мы его поймаем, никуда от нас не спрячется.

– Коба о нём спрашивал.

Не поверил Кара Гейдар, решил, что Нариман хочет выгородить. Прячется за имя большого наркома, а у них здесь, пусть помельче, но есть свои наркомы.

– Непременно поймаем.

– Но чтоб доставить сюда живым.

– Это - смотря по обстоятельствам.

– Мамед Эмин отстреливаться не будет. Потому что не знает, как это делается. Так что учтите - это мой приказ. Такими,- подчеркнул,- не разбрасываются, хотя мы по-разному с ним думаем.