– Постой, Гаджи! По декрету, подписанному мной как новой властью, национализируются...

– Я не намерен, - перебил его Гаджи, - обсуждать ваши грабительские законы.

– Отчего же грабительские? Мы национализируем нефтяную промышленность, дабы остановить хищническую эксплуатацию недр. Каспийский торговый флот...

– Знаю: морские и речные суда, береговые сооружения, конторы, склады, агентства со всем движимым и недвижимым имуществом! И про водопроводные предприятия знаю, стоном стонут хозяева Загульбинского, Бинагадинского, Биби-Эйбатского и Каспийского водопроводов!

– Мы определим им жалованье, пусть работают.

– Силой отбираете телефонные предприятия, лесные склады, разоряете братьев Адамовых, Биерингов, Сименсов, реквизируете стальные ящики банков, платину в слитках и монетах!

– Но дай досказать в отношении тебя. Твоя жизнь и жизнь твоих близких в полной неприкосновенности,- еще решение не принято, но Нариман говорит как о свершившемся факте.

– Спасибо... Мой в четыре этажа особняк в Москве, напротив Кремля, который я выстроил в семнадцатом, отняли русские, сказал я: Россия далека, земля русская, так тому и быть, но я надеюсь...

– Гаджи,- Нариман понял, куда тот клонит,- твой дом в Баку не тронем, выбирай, где хочешь жить: в городе или на своей даче.

– А там и здесь нельзя? Ладно,- согласился,- буду жить на даче.

– Еще бы не жить ему в Мардакьянах,- заметил Кара Гейдар, когда Гаджи ушел.- Четырнадцать комнат внизу, столько же наверху, роскошный сад, виноградники, бассейн, собственная динамо-машина, подающая электроэнергию.

– Добавь ещё, - словно подзадоривая Кара Гейдара, бросил Нариман в топку его зависти, - баню, специальную тендирную-пекарню для выпечки собственного хлеба, огромная кухня выложена, пол и стены, фигурным кафелем да из фигурного же паркета полы залов и комнат!

Кара Гейдар уловил издевку Наримана:

– Что ж, со временем экспроприируем в пользу трудового народа.

– Без меня!
– отрезал Нариман и, глянув на Кара Гейдара, подумал, что тот может ложно интерпретировать его слова: мол, Нариману нечем возразить, потому не желает, чтобы впутывали в это дело.

– Выразился не точно,- поправился.- Хотел сказать: после меня!

(А и отберут, как только Нариман покинет Баку.)

И ГОНИТ ВПЕРЕДИ СЕБЯ

сначала поймали Наримана, потом Гюльсум,- Кара Гейдар с

конным своим отрядом.

– я ж наказывал,- сокрушается Нариман,- чтобы не

приезжала!
– о сыне ни слова, чтоб не обмолвилась, где

он, услышат - заберут.

но Гюльсум успевает шепнуть:

– он у твоей мамы, - Нариман не удивляется, что мама жива.

потом их развели.

– по какому праву?
– повысил Нариман голос на Кара Гейдара,

когда остались одни.
– как смеешь?!

Кара Гейдар ехидно улыбнулся: - таков приказ.

– чей? я председатель ревкома!

а тот ему тюркской поговоркой: повыше верблюда есть

слон! мол, и над тобой есть начальник.

– кто в Азербайджане превыше меня?

Кара Гейдар назвал незнакомую Нариману фамилию, он, как ни

странно, не переспросил, поверил, что такой человек есть.

– иди вперед, - ему Кара Гейдар, - не оглядывайся. Нариман ступил

на горбатый помост, сейчас выстрелит в спину.

вдруг его стали обливать водой, густая из шланга струя, и он

тотчас промок, слышит голос Кара Гейдара - спокойный, без тени

угрозы:

– это Коба подсказал, чтобы было небольно, левую часть, где

сердце, подморозить.

Нариман не может ответить, чувствует, как тело немеет, гаснет

стремительно мысль, погружаясь в черноту, то ли пробудился, то ли

не спал, разыгралось воображение; минуту-другую тревога не

покидала Наримана, потом вздохнул довольный, что Гюльсум с

Наджафом в безопасности.

Угасло сонное сознание, доволен удачной фразой, надо записать. И позвонить Гюльсум: как они там?.. Пусть приезжают.

Случится в те же дни курьез, когда хлопчатобумажная фабрика Гаджи на Зыхе, став достоянием рабочего совета, пригласила Наримана на торжества по случаю присвоения ей имени Ленина. Алые кумачи, портрет над входом в красных лентах, полотнища, белые блузки, яркие платки. Нариман выступил, зачитав текст только что подписанного им декрета:

– ...Все предприятия Кавказского акционерного общества для обработки волокнистых веществ,- и полностью имя,- Гаджи Зейнал Абдина Тагиева,- вместе с принадлежащей этому обществу хлопчатобумажной фабрикой на Зыхе национализируются. (Бурные аплодисменты.) Впредь фабрику именовать Красная фабрика имени Владимира Ильича Ленина. (Бурные аплодисменты.)