– И многих успел прикончить, пока я сюда ехал?
– а самого трясет, как в детстве лихорадка-малярия.

– Когда революция...
– Нариман резко отодвинул список.

– Чтобы убить, большого ума не требуется!

И вдруг...
– сам Гаджи явился в ревком! Шел тяжело, опираясь на простую палку, чуть кривая, но изящная, в сером пиджачке, невысокой папахе, слегка суживающейся кверху, оттого лицо продолговатым кажется, весь седой, короткая борода, как углем нарисованные глаза, взгляд озабоченный, это у него всегда, не смели задержать, пропустили к Нариману, а у него Кара Гейдар, о котором Гаджи наслышан.

– А мы только что о тебе тут толковали... добро пожаловать, Гаджи! Нариман поднялся навстречу, и к Гейдару: - Ну вот, сам явился, можешь арестовать,- дескать, попробуй, посмей.

Гаджи вспыхнул: - Еще не родился человек, который бы меня за решетку упрятал!

Нариман улыбнулся: - Не зарекайся, Гаджи, такой человек уже давно родился.
– Усадил и, придвинув стул, сел напротив.
– И ты садись, - к Гейдару, - можешь за мой, председательский.
– Пока решал, куда сесть (так и будет стоять), Нариман продолжил: - Кое-кто хочет всех пересажать, твоя тюрьма в пять этажей, которую ты некогда подарил царю, слишком мала, не может всех вместить, зря тогда не выстроил еще одну.

Напоминание о тюрьме пришлось Гаджи не по душе: - Не тюрьму я тогда построил, - поспешил оправдаться, - мельницу, даже успел в ней разместить мукомольные машины, выписанные из-за границы, губернатор выпросил под тюрьму, дескать, городская, расположена на острове Наргин, неудобна, служащие испытывают трудности от поездок по морю, да и арестантов возить накладно.

– С чем к нам пожаловал Гаджи?
– спросил Нариман, обращаясь на манер персиян, будто к кому-то постороннему. И вдруг его осенило: неужто чтоб получить свой долг, ведь не расплатился он сполна!
– Если за долгом... Гаджи не дал Нариману договорить:

– Потом, потом! (Скоро расплатится деньгами новой власти, на купюрах типографским способом подпись: Н. Нариманов).
– Пришёл подарить новой власти в твоем лице текстильную фабрику.

– А! понял, что и так отберут!- вступил в разговор Гейдар, полушутя, тоном, царящим здесь. Гаджи насупился.
– Небось, сами рабочие и приняли решение, - такая информация поступила к Гейдару, - чтобы фабрика стала советской.

– Твоя правда, - согласился.

– Так что о даре говорить не приходится.

– Пусть так, но фабрику свою я вам дарю,- и посмотрел на Наримана в упор.

– Её уже отобрали, и твой визит, достопочтенный Гаджи, напрасен.

– Может, напрасен, спорить с тобой, Кара Гейдар, не буду, но я думал, что услышать из уст хозяина этой фабрики, - снова посмотрел на молчащего Наримана, - что он чистосердечно дарит её новой власти, не помешает, - и, чуть помедлив, - пригодится для истории.

– Ах, ты хочешь попасть в историю?
– Гейдар отбросил полушутливый тон, ему показалось, что Гаджи высокомерен с ним.- Нет уже вашей истории, революция теперь нашу историю пишет!

– Если хотите знать, и у меня перед революцией заслуги есть!
– вспылил Гаджи.

– Какие?
– искренно изумился Кара Гейдар.

– А кто посылал деньги иранским бунтовщикам, по-вашему революционерам? Из-за этого, ты должен помнить,- обратился к Нариману,- меня даже к градоначальнику Мартынову вызывали, донос был, что потворствую революции в Иране! Российская империя,- говорил мне градоначальник,- связана узами дружбы с персидским двором, а вы... Шах, дескать, недоволен, а я ему, градоначальнику: во-первых, да будет вам известно, что мы с шахом в родстве, ибо моя старшая жена - из шахского рода Каджаров! А во-вторых, я помогаю не бунтовщикам, а сиротам и вдовам, так шариат повелевает!

– Скажи кому: Гаджи - революционер!..
– засмеют.

– А шолларский водопровод? Это вам сегодня кажется, что ничего особенного: работает, снабжая город, и вас тоже, новую власть. Я специально в Россию человека посылал, чтобы на мои деньги привез целый состав машин, насосов и прочего оборудования, у меня все-все в расходных книгах отмечено!

– Одной рукой грабили народ, а другой - щедро тратили, ведь так?

– Когда было худо Бакинской коммуне, я ей сто тысяч наличными вручил! А школа для девочек-мусульманок?

(Помнится,- мог сказать Нариману,- в моей школе учились и твои племянницы, я и сейчас помню их имена: Набат, Гумру, Ильтифат; а дочерей своих, Сару и Лейлу, пошлет учиться в Смольный девичий институт, их, правда, поначалу не примут, ибо не дворянского происхождения, но тут возмутится жена Гаджи Сона-ханум, дочь царского генерала Араблинского, и детей примут как генеральских внучек).

– ... Захотел, мол, Гаджи - и разрешили. Даже если и деньги есть, притом немалые, дело не сдвинется. Тут и смекалка нужна, хитрость, кого попросить, через кого выйти на нужных людей. Все мне тогда отказали, даже покойный император Александр III, и не без воздействия мусульманских духовников, с ними разлад у меня был. Как говорят наши кочи, не чашка-ложка были мы, ни мира, ни любви, возмущались: чтобы девочки-мусульманки в школу ходили?.. допустить противное шариату богохульство?..
– Разговорился Гаджи, за тем ли сюда шел? Но кому рассказываешь о своих благодеяниях? Кара Гейдару? Даже Нариману, который молчит, и не поймешь, о чем он думает? А Гаджи говорит как ни в чем не бывало: будто и революция не свершилась, и кровь не льется от пуль и штыков армии, старое доброе время, он в гостях у Наримана, решил навестить человека, которому много-много лет назад помог, приютил, и пришел, чтоб спросить: Как ты тут, не нужна ли тебе моя помощь? и некстати разговорился: - А хитрость моя, что школу для девочек-мусульманок назову, в знак высочайшего уважения вашим именем, матушка мусульман Александра Федоровна, так и сказал императирице, если будет на то царское благословение, и в банк, честь честью, полторы сотни тысяч на нужды школы. Но прежде пригласил служителей ислама, из друзей, чтобы благословили, и они одобрили начинание, как иначе? Разве не сказано в Коране, что Наука важна для всех мусульманок и мусульман что Наука нужна всем от колыбели и до могилы? В мечети даже кое с кем из особо фанатичных спорить пришлось: У тебя недавно дочь заболела, кто ее лечил? У нас-то врачей нет! Усатый Амбарцум! И вылечил, хвала ему. Наши богатыри, которых я посылаю учиться, привозят жен из Англистана, Франкистана, Москвы, ибо их не устраивают наши лишенные грамоты девушки, и рождаются от таких браков дети, которые...
– вдруг опомнился: где он? о чем говорит? другие времена, другие нравы: - Так вот, фабрику свою я вам дарю, а что касается других моих богатств, - тут он слегка повернул голову к Кара Гейдару, -то их я вам дарить не намерен, можете взять силой, у вас теперь и армия, и пушки, и броневики, разоряйте мои нефтяные промыслы, рыбные мои промыслы на Куре и Каспии, рубите мои леса в Кубе и Евлахе, забирайте пароходы и грузовые суда, типографии мои (где я тебя печатал, Нариман), да, это я вам не дарю и дарить не намерен, впрочем, все вы уже забрали, но одно утешает, что до моих лесов в Энзели и Реште руки ваши не дотянутся, потому что Иран не позволит, хоть и помогал я тамошним бунтовщикам свергнуть шаха, но персы не злопамятны, как некоторые из моих сородичей...
– Поднялся, чтоб идти.