— Красивый вид.

— Нет ничего лучше, чем приходить сюда ночью с холодным пивом и смотреть, как солнце садится за гору.

— Когда-нибудь я попробую это сделать. За вычетом пива, — я поднимаю свою кофейную чашку.

Он улыбается, и я впервые замечаю ямочку на его правой щеке. Вид этой ямочки заставляет мой желудок трепетать.

— Ты должен больше улыбаться, — выпаливаю я, как идиотка, в которую он меня превратил.

Он улыбается еще шире, качая головой и бормоча себе под нос: «милая».

Остальная часть ужина очень приятна. Мы смеемся и шутим, и он рассказывает мне о своей работе и людях, с которыми работает. Он больше ни разу не спрашивает меня о моей профессии и не дает мне возможности самой о ней заговорить.

К тому времени, как мы закончили ужин, воздух наполнился холодом. Кентон возвращается в дом, приносит мне свитер и бутылку вина, а потом возвращается с сигарой. Я пью вино, а он закуривает сигару, которая приятно пахнет, и я наклоняюсь ближе.

Когда он заканчивает курить, я впервые в жизни совершенно пьяна и смеюсь над всем, что он говорит.

— Ну, детка. Пора уложить тебя в постель.

Он поднимает меня со стула, улыбаясь, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его выразительным губам.

— Ты правда красивый, — говорю я, обнимая его за плечи.

— Парням такого говорить не стоит, детка.

Я улыбаюсь, потом хмурюсь.

— Мой сын был красивым, — я слишком пьяна, чтобы обратить внимание на то, как его тело прижалось к моему. — Когда я обнимала его, то была счастлива единственный раз в своей жизни… До сегодняшнего вечера. Сегодня я тоже была счастлива.

Я вздыхаю, кладу голову ему на грудь. Мне кажется, я слышу, как он бормочет проклятия, но я пьяна и сомневаюсь, правильно ли услышала.

— Давай, — мягко говорит он, кладя руку мне на колени и поднимая меня на руки.

Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи, наслаждаясь запахом. Чувствую, как он укладывает меня, а потом снимает с меня ботинки.

— Спокойной ночи, красавица.

— Не называй меня красавицей, — бормочу я, еще глубже закутываясь в одеяло.

— Спокойной ночи, Отэм.

Я чувствую его губы на своем лбу и вздыхаю, наслаждаясь этим прикосновением.

Меня будит солнце, ярко светящее в окно. Я зажмуриваюсь и прикладываю руку к голове, которая пульсирует. Я почти ничего не помню о прошлой ночи — только вино и много смеха. Очевидно, выпивка — это не мое.

Не открывая глаз, я вылезаю из кровати и, спотыкаясь, бреду через холл в ванную. Включаю воду и прыгаю под душ, и прохладная вода течет по коже. После душа головная боль значительно уменьшается. Я вылезаю, оборачиваюсь полотенцем и засовываю его под мышку. Открываю аптечку и принимаю пару обезболивающих таблеток, потом прохожу через холл, чтобы добраться до спальни и одеться.

Когда я наконец спускаюсь вниз, то чувствую себя почти на все сто. Наливаю чашку кофе и направляюсь в кабинет Кентона. Нужно сесть за компьютер и распечатать заявление в больницу. Хотя я уже получила работу, они требуют, чтобы я его заполнила.

Двигаюсь по коридору, я замедляю шаги, потому что слышу голос Кентона. Я не собираюсь шпионить, но, когда улавливаю, что говорит он обо мне, не могу не подслушать.

— Я бы никогда не привел домой стриптизершу, чтобы познакомить ее с мамой, так что твоя точка зрения спорна.

Мое горло сжимается, я подхожу ближе. Останавливаюсь в дверях, слежу за Кентоном взглядом, пока он смотрит в окно. Телефон прижат к уху, костяшки пальцев побелели от того, как он его сжимает.

— Отвали. Она стриптизерша, — рычит он в трубку.

Стон поднимается к горлу прежде, чем я успеваю его остановить. Мужчина поворачивается в мою сторону, наши взгляды встречаются, и его глаза широко распахиваются.

— Детка, — говорит он и убирает телефон от уха. — Да не ты, засранец. Мне пора идти, — он прерывает звонок и смотрит на меня. Мне ужасно хочется бежать, но ноги словно приклеились к полу.

— Детка, — повторяет он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я гораздо больше, чем просто стриптизерша, — я поднимаю руку, когда кажется, что он собирается что-то сказать, потом упираю ее в бок. — Я человек, и у меня есть чувства. Надежды и мечты. Я не понимаю, как можно судить о ком-то так легко, не зная, через что человек прошел.

Его взгляд снова смягчается, но на этот раз я не позволяю повлиять на меня.

— Честно говоря, мне грустно, что ты такой недалекий, и я рада, что теперь вижу, кто ты на самом деле, — слезы застревают у меня в горле, вынуждая прерваться. Его взгляд снова изменяется, но я не понимаю его значения. — В отличие от тебя, я дала тебе шанс. Разница в том, что ты не раз доказывал мою правоту, — тихо говорю я и ухожу, оставляя его стоять столбом.