Итак, фотография машины Егора у бара во время предполетного отдыха, где отчетливо видны его номера. В этом он, конечно, сам виноват, нечего было там ошиваться, когда тебе положено спать перед рейсом. И да-да, я знаю, что во мне говорит банальная ревность, но правда ведь на моей стороне, разве нет? Не приехал бы он за своей истеричкой, что, надрываясь, орала ему в динамик, не было бы этого всего.

И ты бы не получила материал, который спас твою задницу.

И ты бы не поцеловала его снова, как мечтала многие годы.

И я бы нормально спала, а не сходила с ума каждую божию минуту! И не ехала бы сейчас непонятно куда и непонятно с какой целью! Меня до дрожи бесит мой внутренний голос — я, хоть убейте, не устану это повторять.

Ладно, что мы имеем дальше? Видео с камер дорожного наблюдения, как все тот же небезызвестный автомобиль резко тормозит посреди дороги в центре города, а потом заворачивает к супермаркету. А оттуда есть уже другая запись, как за пару минут до закрытия Егор выходит из магазина с бутылкой алкоголя. Меня из-за тонированных окон его машины, конечно, не видно, поэтому все кажется… ну, довольно странным, да.

Я знаю, что при желании — или имея определенные знакомства — получить доступ к таким данным несложно, но… кому это понадобилось? Кто так точечно отобрал материал, который бьет по репутации конкретного человека — Егора? Или это заговор против всей авиакомпании? И зачем столько усилий, учитывая, что посадка прошла успешно? В моей голове это все не укладывается. Я будто что-то упускаю.

Если шерстить интернет дальше, то можно увидеть, как черный «мерседес» заносит на пустой дороге влево. Качество записи плохое, но на какую-то секунду на видео мелькает бутылка, а вот меня, перебирающуюся на переднее сиденье, не разобрать совсем. И это нехорошо. Конечно, все притянуто за уши, но для любого жадного до сплетен среднестатистического читателя очень даже складывается в цельную картину событий.

Черт, нужно обо всем поговорить с Егором. Может, у него есть какие-то соображения на этот счет.

На всякий случай я пишу другу, айтишнику, чтобы порылся в деле. Если кто-то сумел достать эти фото и видео, то можно отыскать и другие. Например, хотя бы со мной — они бы отсекли множество вопросов и поставили точку в скандальных обсуждениях. Я даже готова обнародовать свою личность во имя благой цели, потому что чувствую вину. Не должна, наверное, но чувствую. И совсем не потому, что обвиняют близкого мне человека. Скорее, я за справедливость, которой здесь и не пахнет. Егор достаточно пережил и очень немало сделал, чтобы теперь его имя обваляли в грязи какие-то сволочи, которые гонятся за наживой.

Когда мы, преодолев полуденные пробки, наконец останавливаемся у бизнес-центра, Егор встречает меня у входа. Точнее, не встречает — он просто курит в стороне, глубоко задумавшись и глядя куда-то вдаль, пока я медленно выхожу из машины и направляюсь к нему, изо всех сил оттягивая момент встречи.

Страх подбирается по спине прямо к горлу. Шаги становятся неуверенными, пальцы дрожат, отчего приходится спрятать руки в карманы. Я не должна быть здесь, я не хочу, я себе обещала, но…

Ты хочешь, не лги.

— Здравствуй, — произношу я тише, чем обычно звучит мой голос, будто в надежде, что Егор меня не услышит.

И он в то же мгновение оборачивается ко мне, на полном ходу врезаясь синим взглядом. Он пристально рассматривает меня и даже не скрывает этого, но я ведь тоже замечаю отросшую щетину на его обычно гладких скулах, залегшие тени под глазами и резко обозначившуюся морщинку между бровей, которая не исчезает, даже когда он вроде бы перестает хмуриться. Удовлетворив любопытство или что бы это ни было, Егор кивает мне, а затем бросает такое же негромкое «пошли».

И опять дурацкий лифт, в котором нечем дышать, опять тонкий запах специй и цитруса, что преследует меня, опять его белые рубашки, обтягивающие торс. Сейчас, именно в эту секунду, мысль о том, что я бы забыла Егора Сталь, просто приняв такое решение, кажется мне откровенно смешной.

«Просто» уже не получится.

Но я сумею. Точка.

— Может, ты объяснишь в двух словах, что меня ждет и зачем я понадобилась? — говорю, когда створки лифта расходятся на шестнадцатом этаже. — Ситуацию в целом я понимаю.

Я стойко выдерживаю его взгляд, в котором замечаю явное удивление. Неужели он думал, я приеду неподготовленная? Но ухмылка, следом проскользнувшая в уголках его губ, говорит, что он знал — я справляюсь.

— Ситуация слегка вышла из-под контроля, — сдержанно отвечает мне, и я понимаю, что он очень преуменьшает масштаб проблем, если вызвал меня. — Может понадобиться твоя помощь.

Он бы не стал звонить, если бы у него было другое решение. Уже поняла это за годы тишины.

Я киваю, копируя его, после молча следую за ним по коридору и заворачиваю в кабинет, где, судя по длинной табличке с золотым тиснением обитает исполнительный директор авиакомпании «Олимпия». Атмосфера слегка — и это мягко говоря — напрягает меня прямо с порога, но я повторяю себе, что должна выполнить долг и уйти. Вечером точно напьюсь. Дома. Одна. Хватит с меня приключений.