– Закончил? – спросил равнодушно колдун.

– Э… Вроде да.

– Так убей её уже, наконец.

– Не могу…

– Ну и мудак. Абуто, подойди.

Девочка, установив наконец оторванную башку ровно, подошла к нам.

– Наклонись, пожалуйста.

Она присела на корточки, вытянув голову вперёд и подняв подбородок. Колдун, протянул руку с небольшим ножом и, не вставая, небрежным, но точным движением, перерезал ей артерию. Забил фонтанчик алой крови, девочка, не переставая улыбаться, завалилась на спину, забрызгав то, что не было забрызгано.

Я поблевал бы ещё, но было окончательно нечем.

Выдавил из себя только:

– Зачем?

– Она же импундулу. Ты думаешь, что она сейчас умерла, а она сейчас родилась. Ты вообще ничего не понимаешь в смерти, белая жопа. А туда же, убивать приехал.

– Нет. Родители. Зачем?

– Они узнали то, что хотели. Но не поняли. Белые жопы – тупые жопы. Впрочем, – он сочувственно потрепал меня по плечу, – твои были ничего. Для белых. И я их не убил, потому что смерти нет. Пойдём, тут пока приберутся.

***

Мы вышли из дома колдуна. Когда я заходил, была ночь, кусты, грязь, говно, вонь и халабуды из фанеры, жести и листьев, стоящие на патронных ящиках. Когда я вышел, был день, чистая улица, аккуратные хижины из тростника, гуляющие между ними козы, свиньи и куры. Нас приветствовали улыбками и взмахами рук сытые, здоровые, чистые, ярко одетые, рослые и красивые люди. Чернокожие, это же Африка. Африка из кино и картинок, Африка, не знавшая полувека взаимной резни, Африка без автоматов Калашникова. Была ли она когда-то такой, или это сказка? Не знаю.

– Ты и правда колдун, – сказал я. – Что это?

– Я хшайта, я хозяин. А это место твои родители назвали Ваканда. Оно раньше называлось по-другому, но мне понравилось слово. Красивое и ничего не значит. Теперь это Ваканда. Нравится?

– Не знаю. Она где?

– Здесь. Но не всегда, а когда я захочу. Поэтому я хшайта.

– Мои родители тоже здесь? – в этот момент я был готов поверить в любое чудо.

– Что им тут делать, сам подумай? – рассмеялся колдун. – Коз доить? Белые всегда лучше знают, как должно быть. Поэтому привозят нам автоматы.

– А где они?

– Там, где хотели быть, наверное. Они действительно много узнали.

– Я хочу к ним!

– Давай лучше выпьем, – колдун протянул мне бутылку.

– Давай! – нарушил я железный принцип: «Никогда не пей местного пойла».

И мы выпили.

Боже, какая это была дрянь!

Меня разбудил бородатый комгруппы. Я спал в машине возле гостиницы, весь в запёкшейся крови с окровавленным мачете в руках. Не сразу вспомнил, где провёл ночь, и вообще не вспомнил, чем она закончилась.

Наёмник сказал мрачно:

– Уезжай из Африки, братан. У тебя за неделю крышу снесло дальше, чем у меня за пять лет. Ещё немного, и пиздец. Разучишься решать проблемы без мачете.

Я не стал оправдываться и уверять, что никого не убивал. Потому что не помнил этого наверняка. От колдунской самогонки меня потом неделю таращило почём зря, казалось, что всё вокруг ненастоящее, и я ненастоящий. Настоящий я пятнадцать лет как умер, и всё это происходит в моей отрубленной голове, стоящей на полу и смотрящей на мёртвых родителей.

Я и сейчас иногда так думаю.

***

– А вы хотели бы вспомнить, Антон?

Чёрт, неужели я это рассказал? Мне казалось, что воспоминание мелькнуло в моей голове за долю секунды. Просто ассоциация, случайный флэшбэк. Ведь на самом деле мы ничего не забываем. Просто запрещаем себе вспоминать.

– Пожалуй, не стоит.

– В таком случае, закончим на сегодня. До следующей встречи!

Ах ты скотина! Пролез-таки мне в башку.

***

Микульчик сидит в любимом кресле на крыше и смотрит на мир сквозь бокал вина.

– Клинику перепрофилировали. Общемедицинские палаты вывели в другой корпус, все помещения отдали под новое направление. Эпидемия аутической комы у вирт-операторов.

– Так вот почему нас закрыли! Я-то думал, что всё наоборот – игровой проект свернули, и фикторы стали не нужны. А их просто не стало?

– Ну почему «не стало»? Они здесь.

– То есть, Микульчик, мои выпускники уже несколько лет лежат у тебя, а ты мне ни слова не сказал?

Мне очень хотелось его ударить. Но я знал, что не сделаю этого, и он знал. Не первый раз.