Я выкладывалась изо всех сил, капли пота стекали по шее за ворот полупрозрачной блузки, которая неприятно липла к телу. С каждой минутой и песней я осознавала: папа не придет. Грудь ужасно пекло от разочарования и обиды.

В перерыве я снова набрала его номер, но услышала только протяжные гудки.

— Черт…

Что могло произойти? Почему он ничего не сказал и не предупредил?

— Джи, все нормально? Ты какая-то нервная сегодня, — спросил Райт, останавливаясь рядом со мной в проходе.

— Да-а-а… Да, все нормально, — пробормотала и натянуто улыбнулась. Парень недоверчиво посмотрел, но деликатно промолчал.

Взвинченное состояние заметили все. Я ссылалась на усталость и гудящую голову: на самом деле хотелось все бросить, уехать, закрыться в своей комнате и лежать в полнейшей тишине.

Для завершающей части мы выбрали всеми любимую «Behind Blue Eyes» — она очень подходила под мое настроение, которое находилось на отметке «все очень паршиво».

— Никто не знает, каково это, быть плохим человеком, быть печальным человеком… — пою, передавая всю боль, а Син подхватывает:

— За голубыми глазами.

Несколько слов делают свое дело, уши закладывает от женского визга, свиста и аплодисментов. Сжимаю с силой веки, чтобы не брызнули слезы, и продолжаю:

— Но мои мечты не настолько пусты, как моя совесть. Я постоянно одинок. Моя любовь — месть, не знающая покоя.

Пальцы дрожат и впиваются в стойку с микрофоном, голос предательски дрожит. В сознание врывается густой тембр Сина, хотя он не должен вступать в этом месте. Распахиваю глаза и удивленно смотрю на бледное лицо, встречая тяжелый взгляд.

— Никто не знает, каково это, испытывать чувства, которые испытываю я. И в этом я виню тебя!

Эванс сразу же опускает глаза на гитару в руках, а меня окружает ор ненормальных фанаток, выкрикивающих: «Я люблю тебя, Син!», «Я хочу тебя, Син!». Продолжаю петь, шокированная случившемся. В голове совсем пусто, я истощена морально и не способна думать логически. Он хочет, чтобы я сломала мозг, разгадывая странные знаки внимания с его стороны?

Выступление заканчивается взрывной песней The Rolling Stones «Out of Control». Думаю, Осенний бал этого года запомнят надолго, потому что такого фурора еще не было. Учителя давно перестали контролировать не контролированных школьников, которые решили испытать все прелести 60-х на себе, отрываясь под известные хиты, добавляя в стаканчики спрятанный под столом алкоголь и куря в туалете травку.

За сценой все облегченно выдыхают, и начинается бурное обсуждение «продолжения банкета».

— Валим ко мне! — орет как всегда громче всех Оззи, снимая с себя ненавистную одежду и сразу же переодеваясь в привычные черные с дырками на коленях штаны и толстовку.

Прислоняюсь к прохладной стене и закрываю глаза, восстанавливая дыхание. В висках пульсирует, сердце грохочет, будто в ушах, а в руках вибрирует телефон, который я чуть не роняю. Быстро отвечаю, даже не глядя на экран, и отхожу в более тихое место, хотя вокруг шумно.

— Джинни?

Тяжело выдыхаю и провожу облегченно ладонью по мокрому лбу: главное, с ним все хорошо.

— Пап, что случилось? — сразу спрашиваю, нервно постукивая пальцами.

— Джинни, прости…

Ком в горле не дает вымолвить и слова, но я каким-то чудом выдавливаю из себя:

— Пап, только не говори, что… пожалуйста… только не…

— Джинни, — слышу виноватый голос и все понимаю. Обида захлестывает сознание, когда нужные пазлы соединяются в ответ, — прости, нам неожиданно предложили тур по Калифорнии, и мы не смогли отказаться…

— Ты же обещал, — тихо бормочу, чувствуя, как дрожат пальцы и губы.

— Джинни, малышка…

— Ты ничем не лучше мамы, — четко проговариваю, завершаю вызов и отключаю телефон.

Я хотела, чтобы он увидел и услышал, как я пою, как нас поддерживает публика. Хотела… чтобы он гордился мной. Разве я многого прошу?

Пару минут стою в одной позе, подавляя желание заплакать прямо здесь, собираю остатки сил и возвращаюсь к ребятам. Они уже переоделись, на лицах радостные улыбки, глаза блестят, а мне хочется распасться на части.

— Я не поеду, очень устала.

Беру сумку и натягиваю пальто. Пальцы предательски дрожат, выдавая волнение: меня трусит, словно от лихорадки.

— Что? Да ладно-о-о, ты чего, Джи?

— Не гони, поехали отрываться!

— Мы же команда!

— Выпьешь, расслабишься, сегодня ты это заслужила, — кладет на плечо руку Оззи, наклоняет голову и заглядывает в лицо через пряди волос. Брови сразу же сдвигаются к переносице, и он спрашивает: — Джи, что-то случилось?

Качаю головой, делаю глубокий вдох и выдавливаю из себя вымученную улыбку.