— Что? — выдыхаю сиплым голосом. — Черт… в моей голове не укладывается одно: неужели можно быть настолько… слабым.

— Почему? — непонимающе бормочет Джи.

Вожу пальцем по ее запястью, которое обвивает красно-желтая нить, облизываю пересохшие губы и сглатываю.

«Что ты выберешь: Джи или славу?»

«Если ты это сделаешь, не сдержишь обещание, сломаешь ее навсегда».

Откуда они знают будущее? Важен этот момент, происходящее между нами в данную секунду, и что я чувствую к Джи. Внутри просыпается пещерный человек, кричащий и бьющий себя в грудь: «Мое! Руками не трогать и не смотреть!». Пробую на вкус слово «моя» и сдаюсь, принимая как должное и неизбежное, что так оно и есть. Не хочу ее с кем-то делить, потому что мне нравится быть единственным, первым во всем. Нравится, что она принадлежит только мне. Это так восхитительно, даже кончики пальцев горят, будто я играю на Гибсоне и слышу прекрасную мелодию. Музыка, ее голос, глаза, тело, мягкая кожа — все сливается в унисон, а я впиваюсь в манящие губы Джи и тяжело выдыхаю.

Внутри бушует голод, готовый выплеснуться в любой момент, становится не контролированным, когда она так стонет и отвечает на поцелуи. Пальцы переплетаются воедино, и разум отключается, отдаваясь в лапы демонов, желания. Джи дрожит в моих руках, пульс зашкаливает, кровь шумит в ушах…

— Расслабься, — шепчу в ее приоткрытый рот и нехотя отстраняюсь, бегая пальцами по гладкой коже, и спускаю лямки лифчика.

— Легко… сказать… — отвечает севшим голосом Джи, а на моих губах расцветает ухмылка. — Я читала, что это больно…

— Блин, перестань, ты меня смешишь в такой момент, — улыбаюсь и прикасаюсь губами к груди.

— А… если я что-то сделаю не так? — продолжает стонать девушка, распаляя меня еще больше. Хорошо, что она не знает, как сильно, черт, безумно ее хочу.

«Это случилось еще тогда, когда ты свалилась в бассейн на той тупой вечеринке…», — проносится в голове мысль. Оставляю дорожку из поцелуев, спускаясь ниже. Джи пахнет дождем и цветами. Даже ее аромат — особенный. Ладони ласкают грудь, через тонкую ткань белья, ее спина выгибается навстречу. Провожу губами по внутренней части бедра, сходя постепенно с ума от ее голоса, который заполняет пространство.

— Син… — шепчет она, ерзая на месте и зарываясь пальцами в мои волосы. — Кажется, я умираю…

— Нет, мы умрем вместе, Джи, — провожу вниз языком по пульсирующей венке на шее и заглядываю в бирюзовые глаза.

— Ты меня убиваешь… либо я пьяна или сплю. Это сон? — тихо бормочет Джи, а мои губы превращаются в улыбку на ее коже. Целую за ухом и шепчу в ответ:

— Это не сон.

— Тогда… тогда сделай что-нибудь. Я не знала, что можно умереть от… желания, — хныкает она, обхватывая сильнее ногами мою талию.

Приподнимаю и расстегиваю лифчик, откидывая в сторону, и вожу носом по груди, слушая ее тихие вздохи и нетерпеливые всхлипы. Поглаживаю кожу, стягиваю трусики, и они отправляются в неизвестном направлении следом за лифчиком. Пальцы замирают на внутренней части бедра, по лбу и шее катятся капли пота, когда я ласкаю заветный треугольник и чувствую, как Джи дрожит. Опускаю голову и целую ее плечо. Ногти впиваются в мою кожу на спине, заставляя почти рычать. Грудная клетка девушки тяжело поднимается, когда моя ладонь делает круговые движения, задевая нервные окончания, от которых стоны становятся громче, а мое дикое желание взлетает до небес. Предвкушаю уже как окажусь в ней и почувствую полностью. Вряд ли Джи словит какой-то кайф от первого раза, в отличие от меня. Первый… И она во всех смыслах моя.

Стягиваю боксеры и прислоняюсь к ней своим лбом, соприкасаясь носами. Чувствую на себе неровное дыхание, пальцы, водящие и вырисовывающие узоры, горячие бедра. Ладонь двигается вдоль ее тела, скользя по груди, животу и замирает между ног. Смотрю в бирюзовые глаза, в которых горит гамма чувств, и вхожу, прикрывая глаза и выдыхая ей в ухо, с шипящим звуком:

— Черт…

— Что? — Джи испуганно сжимается подо мной.

Стискиваю зубы, только сейчас осознавая: я «без защиты» и в ней, поэтому все настолько охренительно чувствительно.

— Презерватив.

— Презерватив? — хрипит Джи.

Я медленно выдыхаю и целую ее ключицу.

— Я забыл… первый раз забыл об этом, бля.

— У меня никого… никого не… — запинается она, краснея, и мои губы расплываются в томной улыбке.

— Знаю, я тоже чист, но… ты уверена?

Читаю по глазам и нервно сглатываю, ощущая, насколько там влажно, узко… горячо… чертовски… чертовски приятно. Медленно двигаюсь, поглаживая ее талию и водя носом по щеке. Это невозможно, шикарно, будто она создана для меня, такая идеальная. Покусываю нижнюю губу Джи, останавливаясь перед тонкой гранью и… весь прекрасный момент нарушает орущий телефон. Джи ошарашенно смотрит и тихо шепчет:

— Пофиг на него.

Улыбаюсь, телефон замолкает, и мы уже готовы переступить черту, раствориться в этом миге, но какой-то урод снова требовательно наяривает, а я стискиваю челюсть, выпуская воздух через зубы:

— Я их убью, бля.

— Почему не выключил звук?

— Мне тоже хочется это знать, — яростно выдыхаю, целую легко в губы и с трудом выхожу из нее.

— Ты придурок, Эванс, — тяжело дышит Джи. Широко улыбаюсь, поглядывая на ее обнаженное тело. Сейчас она совершенно не стесняется своей наготы и того, что я откровенно пялюсь. — Мы же… не сделали это?