— Ольга в последнее время слишком рассеяна, чтобы доверять ей такие вещи.

Ага… значит, диалог возможен. Я пожевала губу, прежде чем ответить.

— Просто… она так рыдала. Я подумала, вы её…

— Ольга в последнее время расслабилась до того, что порой забывает, что для всех личных дел отведено обеденное время. Потому как не припомню, чтобы я поручал ей отложить все свои дела и срочно подобрать себе наряд для праздничного вечера.

В голосе Волкова прорезались хорошо знакомые ледяные нотки. Я рефлекторно вжалась вглубь кресла, чертыхнувшись про себя. Эх, Оля-Оля…

— Ещё вопросы на тему вашей подруги-страдалицы имеются?

Я мотнула головой, подавив желание рассыпаться в извинениях.

— Отлично. Рад, что этот вопрос исчерпан. Дальше. Двадцать седьмого числа к нам в офис должны прийти очень важные бумаги. Назначаю вас ответственной за их получение. Нужно снять четыре копии, подшить, собрать подписи со всех, кто там указан.

— Двадцать седьмого?.. — заморгала я.

Потянувшийся было за ручкой Волков застыл, взглянул на меня так, будто ослышался, и приподнял брови.

— Двадцать седьмого. А в чём дело-то?

— Ну… двадцать седьмого же в офисе праздник.

Он нахмурился, но не так, будто только сейчас вспомнил, что действительно упустил столь важный момент.

— А для вас наступит конец света, если в праздничный вечер вы вместо того, чтобы набраться шампанским, сделаете для фирмы крайне полезное дело, Евгения Станиславовна?

И после паузы добавил.

— Или желаете, чтобы я позвонил партнёрам и попросил их не спешить с договором?

«Нет! — хотелось грызнуться мне. — Вы могли бы попросить об этом кого-нибудь другого!» Но чем этот кто-то другой заслужил отвлекаться на работу в праздник вместо меня? Это во-первых. А во-вторых, пожалуй, я знала, почему он поручил это «ответственное задание» именно мне.

Поступить как с Ингой, он не мог. Ситуация была не настолько критичной, и мою ошибку с её грандиозным проколом сранивать, наверное, вовсе неправильно. И всё же…

Волков меня наказывал. До сих пор. Через несколько дней стукнет год с того злосчастного новогоднего корпоратива, а он по-прежнему злился и заставлял меня платить за мою дурость.

— Не нужно никому звонить, — тихо отозвалась я. — Вы только попросите и тех, кто должен в бумагах подписи свои поставить, шампанским не накачиваться.

Синие глаза прищурились.

Ох, ну вот кто тянул меня за язык?

— Это ваше единственное пожелание? — процедил он. Наверняка ему не нравилось ещё и то, что я давно не испытывала тех угрызений совести, что мучили меня первые несколько месяцев после инцидента.

Я пожала плечами:

— Как будто да. А это, я так понимаю, ваше единственное желание. Не хотите, чтобы я показывалась на корпоративе?

— Предпочёл бы.

На это я ответить ничего не успела. Зазвонил его телефон, и на экране высветилось лицо красивой брюнетки. Звонила его Катерина.

Он потянулся к телефону:

— Свободны, Евгения Станиславовна.

Я в ответ лишь кивнула, выскочила из кресла и поспешила покинуть его кабинет.

Он дотронулся до экрана телефона, чтобы приглушить звук входящего звонка, проводил Миронову взглядом до выхода из кабинета, подождал, пока за ней закроется дверь. Экран до сих пор светился — с него на Волкова смотрело красивое лицо, которое почему-то даже после десяти месяцев отношений его подсознание отказывалось воспринимать как родное.

Может, потому что Катерина всегда позиционировала себя как хищницу. Кошку, которая гуляет сама по себе и не терпит никаких эмоциональных «поводков». Вот только себя к нему приковала надёжно и, кажется, очень надолго.

Не то чтобы он возражал. Но и сам на поводке ни за кем ходить не собирался.

Он наконец перестал играть в гляделки с телефоном и поднял трубку — в ухо ему заструился бархатистый голос, который без труда заводил его с полуоборота в их первые встречи. Впрочем, своего влияния он не растерял и сейчас. Катенька умела пользоваться многочисленными достоинствами, которыми её наделила природа. Помножь это на редкостно чёткое понимание того, чего она хотела от жизни, и в полной мере представишь себе, какой опасной и притягательной женщиной была Екатерина Сармина.

— Привет, Андрюш. Не отвлекаю?

Он машинально взглянул на свои наручные часы:

— До конца обеденного перерыва я весь твой.

— Звучит заманчиво, — протянула она. — Жаль, я сейчас слишком далеко от центра, иначе простым обещанием ты не отделался бы.

— Ну, Кать, ты же знаешь, в своём кабинете я только работаю.

Она, конечно, расслышал улыбку в его голосе, потому что тихонько рассмеялась своим низким, заводящим смехом. И стало вдруг очень жаль, что впереди ещё целая половина рабочего дня, а в его случае не исключено, что эта половина спокойно перерастёт и в две трети.