— Они. Ничего такого. Себе. Не позволяли.

В памяти у Андрея снова всплыла сцена в коридоре, где к ней приставал белобрысый толстяк.

— Ах вот оно что. Так, может, вы не жаловались, потому что вам это льстило? Или нравилось? Может, и у вас на этих кавалеров были планы?

Он ведь уже упоминал, как любила удивлять его Миронова? Так вот, она не стала тратить время на возмущение, оправдания и даже на ответные выпады.

В серых глазах мелькнул обжигающий лёд. Она замахнулась — и тишину гостиной взрезал хлёсткий звук от души залепленной пощёчины.

Она тут же затрясла рукой, но на этот раз пугаться своего поступка даже не подумала.

Вот они и докатились до этой важной точки — он таки вывел её из себя по-настоящему. И что забавно, сделал это совершено ненамеренно. Просто в который раз не уследил за языком.

Тревожный звоночек. Он определённо начинал терять контроль над своими порывами.

Андрей втянул в себя воздух, но отказал ей в удовольствии наблюдать за тем, как он потирает пострадавшую щёку. Просто стоял, продолжая сверлить её взглядом.

Как легко им, оказывается, удаётся высекать друг из друга искры.

Можно только гадать, каково это — испытать на себе её страстную натуру в других, более располагающих обстоятельствах…

И, очевидно, он уже настолько хреново скрывал от неё своё грехопадение, что злость на лице Мироновой сменилась озадаченностью.

Она вдруг осознала, что лица их находятся непросительно близко друг к другу, отступила, снова тряхнула рукой. Пожалуй, себе она этой пощёчиной причинила куда больше вреда, чем ему.

— Не ждите извинений, — огрызнулась она, но уже без прежнего жара. — За это я у вас прощения просить не буду.

Я влетела в свою спальню в полуневменяемом состоянии, только чудом не шлёпнувшись со ступеней по пути.

Сердце трепыхалось в горле, и мне пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя.

Мамочки, мамочки, мамочки… что это было? Как до такого вообще докатилось?!

Я принялась наматывать круги по комнате, не переставая трясти рукой, — ладонь до сих по жгло. Происходившее напоминало какую-то пошлую трагикомедию. Ссора вспыхнула буквально на пустом месте.

Но на пустом ли?..

Ну вот как я могла втолковать ему, что всё это… всё это неправильно! Что он должен немедленно прекратить обо мне… заботиться! Так быть не должно, не должно — и точка! Потому что заставляет думать и воображать себе всякое. Но я бы скорее язык себе откусила, чем призналась ему в подобном.

И всё же Волков каким-то невероятным образом это чуял. Знал ведь, что говорил, когда упомянул о том, что я никого к себе не подпускаю. Да, не подпускаю. Потому что на то есть веские причины! Но обсуждать настолько личные вопросы с начальством никогда в жизни не пришло бы мне в голову. Да и где вообще это видано, чтобы люди заводили разговоры по душам, после того как едва не подрались?

Я уж точно не собиралась вываливать на своего начальника такую объяснительную. Это попросту унизительно — плакаться в надежде на чужую жалость.

Вот только знал бы Волков, как он прав… Эта его попытка огородить меня от неприятностей, к сожалению, работала как триггер. Напоминала о том, как всё начиналось с Сергеем.

Я сглотнула подкатывавшие к горлу слёзы и сбавила шаг, приложила горящую ладонь к бедру.

Нет, я ни в коем случае не собиралась проводить прямых параллелей, но Сергей тоже поначалу делал всё возможное, чтобы я ему доверилась. Хватался решать мои проблемы, всеми правдами и неправдами доказывая свою незаменимость и необходимость в моей жизни до тех пор, пока я не начала поневоле ощущать себя от него зависимой.

А потом я от этой «зависимости» добрых полгода отходила.

Не нужно мне это. Вот что угодно, но повторения чего-то даже отдалённо похожего мне точно не нужно.

Просто именно отсюда вся паника, отсюда — и всё остальное. Уж лучше привыкнуть со всем справляться в одиночку, чем потом снова собирать себя по осколочкам. Собрать-то, может, и соберёшь, но цельной больше никогда не будешь — как разбитая, но склеенная чашка. Каждый шов, каждый шрам — напоминание о том, как с тобой поступили. Напоминание о том, что нельзя быть излишне наивной и доверчивой.

Я, наконец, остановилась, вздохнула и присела на кровать, упёршись ладонями в колени.

Но вот пощёчину он заслужил.

Потому что просто даже подумать такое… Подумать, что я стала бы крутить романы со всеми подряд…

Я-то всего лишь пыталась до него донести, то ничего такого не произошло. От этих дурацкий ухаживаний никто не пострадал. Все мои ухажёры слишком трусили, чтобы предпринимать какие-то серьёзные шаги. К чему лишние скандалы разводить?

Я могла бы ещё долго сходить с ума от пережитого, но зазвонивший телефон прервал лихорадочный хоровод моих мыслей, заставив едва не подпрыгнуть на кровати.