Не она. Женька.

– Тебе чего? – спрашиваю, морщась от паршивых ощущений.

Разочарование и злость.

– Ты че трубки не берешь? Я тебе два дня дозвониться не могу, - недовольно проговаривает она, глядя на меня исподлобья.

– Случилось что?

– Что с твоим лицом? Подрался?

– Тебя не касается. Зачем пришла?

– Я у тебя вещи свои оставила. Забрать хочу.

– Какие вещи, Жень, у меня ничего твоего нет.

– Есть, Егор, - настаивает она, напирая, - разрешись пройти? Я сама найду.

Раздраженно выдохнув, отхожу в сторону, чтобы ее пропустить.

– Только давай быстрей, я уходить собирался.

Она разувается и направляется прямиком в спальню. Я за ней. Открыв мой шкаф, осматривает полки.

– Оу, какой у тебя порядок, домработницу завел?

Киса прибралась, а я теперь поддерживаю. Нравится мне, как она там все разложила.

– Давай ищи скорей, и уматывай.

Окатив меня презрением, она начинает перебирать стопки с одеждой.

– Нет там ничего…

– Я здесь оставляла.

– Что?

– Чулки с подтяжками и стринги. Видел?

– Нет, не видел.

Подозреваю, Вика, обнаружив в моих шмотках эту находку, отправила ее в мусорный бак.

– Блин, я на них всю зарплату спустила.

– Давай компенсирую, - предлагаю в надежде, что она согласится и поскорее свалит.

– Да иди ты!

– Они тебе зачем? На свиданку собралась?

– Представь себе! У меня на это белье большие планы!

– Поздравляю, - бормочу еле внятно, поворачиваясь к ней спиной.

Собираюсь переждать ее визит в гостиной, но планы меняет раздавшийся дверной звонок. В этот раз отчетливо понимаю, что это она. В радиополе идут помехи, и во мне происходит сбой всех систем разом. Сердце колошматит так, будто грудак пробивает дефибриллятором. В глазах рябь как в поломанном телеке.

На автопилоте иду к двери и, открыв ее, падаю плечом на проем.

– Привет, - пробежавшись по мне глазами, произносит тихо, - что с лицом?

Пожимаю плечами, а Вика заметно мрачнеет.

– Ты на звонки не отвечаешь…

Я ее даже послать не могу. И ответить ничего, потому что язык во рту не ворочается. Стою молча и жадно пожираю глазами то, что вижу.

Она другая сегодня. Чистое лицо без грамма косметики, бледные губы. Ресницы длинные и острые как стрелы, будто плакала недавно.

А в глаза я долго не смотрю. Не могу, бл*дь, коротить начинает.

– Зачем пришла, Вика? – выговариваю просаженным голосом.

– Поговорить. Пустишь?

Делает шаг в мою сторону, но я преграждаю дорогу рукой, поздно соображая, что там Женька. Разговора по душам точно не получится.

– Говори.

– Здесь?

– Какая разница?

Именно в этот момент из глубины моей квартиры доносится Женькин голос:

– Твою мать, Егор! Где мои чулки?!

Вскидываю глаза, и мы с Викой врезаемся друг в друга взглядами. Время замедляется, все внешние раздражители теряют свои свойства. Ставшее вдруг туннельным мое зрение видит только ее. Все мои рецепторы направлены только на Кису.

Судорожный вдох, трепет ресниц как в замедленной съемке, подозрительный блеск глаз и стремительно усиливающаяся бледность.

В какой-то момент мне кажется, что она вот-вот грохнется в обморок. Я даже инстинктивно дергаюсь к ней, но неожиданно наш зрительный контакт прерывается. Обхватив себя руками, она смотрит за мою спину.

– Это кто, Егор? – раздается оттуда голос Женьки.

Сука! Это пздц! Я буквально чувствую, как внутри Вики что-то с треском ломается. Взгляд становится отрешенным, расфокусированным. Плечи поникают.

– Соседка, - ровно отвечает за меня.

– Женя, уйди, - так же, на одной ноте, говорю ей.

Фыркнув, та уносится обратно в спальню, а мы с Викой снова остаемся вдвоем.

Она больше на меня не смотрит, а у меня от этого внутренности узлом завязываются, и волосы на загривке дыбом встают. Под кожу ужас леденящий прокрадывается, аж колотить всего начинает.

– Вика…

Я, честное слово, готов сейчас оправдываться и унижаться, лишь бы она не навыдумывала себе то, чего нет.

– Прости, я не знала, что ты не один.

– Она сейчас уйдет.

– Из-за меня? Не стоит Егор.