Шрифт:
Так и не глянув на меня, она медленно разворачивается и идет к лифту. У меня, бл*дь, все нутро к ней рвется. Выхожу, как был, босиком на лестничную площадку, иду за ней, как привязанный.
– Вика, ты зачем приходила?
Она останавливается. Стоит несколько секунд, разглядывая стену подъезда, а потом оглядывается на меня.
– Хотела сказать, что мы с Костиком помирились.
– Помирились?.. – повторяю хриплым эхом.
– Да. У нас снова все хорошо, мы поговорили и разрешили все недопонимания.
– У вас были недопонимания?
Она че несет, бл*дь?! К чему клонит?
– Да, иначе я бы с тобой… никогда…
Пока я захлебываюсь бьющей из меня фонтаном горечью, она вдруг разворачивается ко мне и улыбается. Улыбается, сука, будто все прекрасно. Будто все так и было запланировано с самого начала.
– Мы любим друг друга. Костя хочет детей. Я тоже.
Я словно лбом об стену расшибаюсь. Всмятку. Отовсюду хлещет кровь, а я и вдоха сделать не могу.
Слышу только легкие удаляющиеся шаги, звук открывающихся дверей лифта и ее далекий голос:
– Скажи своей девушке, что ее вещи в шкафу на самой верхней полке. И… отлично вам повеселиться.
А потом тишина. Долгая, звенящая. До полной отключки и потери связи с реальностью. Такое после нокаута бывает. Кромешная тьма и тошнота.
Раскатала меня Киса. Размазала все-таки по асфальту до состояния фарша. Уделала на раз-два даже Соболенка.
Вакуум вскрывает голос Женьки.
– Егор, ты чего?.. Босиком…
А я ног вообще не чувствую. Тело как неродное, все застыло внутри, конечности неподъемные.
Разворачиваюсь и кое-как переставляю ноги в сторону маячащей в дверном проеме Женьки. Протискиваюсь мимо и сразу иду в спальню к шкафу. Вывалив все с верхней полки, обнаруживаю пакет с тряпками, что она искала.
– Твое?
– Мое.
– Забирай, и чтобы духу твоего здесь не было.
– Козел!
– Свали, Женя.
Обхожу ее по дуге и иду прямиком на лоджию, туда, где в пачке остались еще две сигареты. Вынимаю одну из них, но пока пытаюсь прикурить, она ломается в трясущихся пальцах.
– Бл*дь!
Со второй более осторожен. Без никотина я сейчас кони двину или дичи натворю. Чиркаю спичкой и жадно вдыхаю дым. Повторяю сразу же.
Слышу, как в прихожей хлопает дверь. Курю, щурясь от дыма. В голове ни одной мысли, кроме, как купить еще сигарет.
Глава 42.
Пребывая в глубоком коматозе, я еду по городу без цели. Из одного района в другой по знакомым маршрутам, пока не оказываюсь на той самой старой дороге, где мы гоняли с Егором на его байке. Понимаю это, когда мой взгляд фокусируется на группе из нескольких мотоциклистов.
Не доезжая до них метров триста, резко бью по тормозам.
Как я здесь оказалась? Зачем?
Сложив руки на руле, роняю на них голову. Враз кончаются все силы, потому что я бездумно их все израсходовала на всякую ерунду. Шторм стих, волна схлынула, оставив после себя тяжелый серый ил. Он сдавливает грудь, но притупляет боль, что чуть не свела меня с ума там, на пороге его квартиры.
В той самой, где он был со своей Женей, которая оказалась никакой не бывшей, а самой, что ни на есть настоящей. Только теперь, ковыряясь в своей дырявой, как решето, памяти, я вспоминаю, что ситуацию с этой девушкой мы тогда так и не прояснили. Он не сказал, спит с ней или нет.
Я от чего-то решила, что нет, а оказалось, что да.
Чувствуя, как начинает щипать в носу, зажмуриваюсь и закусываю губы. Только не это, я не хочу больше лить слезы. Но кто я такая, чтобы спорить с собственным сердцем?
На очередную истерику у меня уходит не менее часа, потом я на какое-то время отключаюсь, а когда прихожу в себя, за окном уже сумерки.
Нещадно болит голова, а в сумке голосит телефон.
Мама звонит. Переживает, наверное, хочет узнать, как отреагировал Костя на новость о моей беременности.
С восторгом, конечно. А как иначе?..
– Да, мам?
– Что с голосом? Ты спишь?
– Нет… вернее, да, спала…
– Что у вас там? Что он сказал? Он рад?
– Все нормально, мам, - выдавливаю из себя очередную ложь, - я потом к тебе приеду, все расскажу.
– Ну, хорошо, - успокаивается она, - пока.
Отбившись, снова зависаю на неопределенное время. Безуспешно пытаюсь сгрести себя в кучу и заставить мозг генерировать разумные мысли.
Сложно. У меня такое чувство, что внутри не осталось ничего целого, раскидало ошметками, которые теперь и не собрать. В черепной коробке ноющее месиво, там, где раньше билось сердце – сквозная черная дыра.