Двадцать долгих минут спустя я завершила свою утреннюю процедуру в ванной и забралась в душ, стараясь держать травмированную ногу в приподнятом положении. Горячие струи успокаивали мое ушибленное тело, и я оставалась под струей душа добрых полчаса, прежде чем вылезла. Потом вытерлась, надела халат и взяла свои костыли. Выпив пару таблеток Адвила, доковыляла обратно к туалету, там села на сиденье и снова забинтовала ногу, пытаясь обернуть эластичный бинт вокруг моей распухшей, черно-синей лодыжки восьмеркой, как это было раньше. Благодаря душу, я почувствовала себя обновленной. Положив костыли рядом с собой, решила проверить лодыжку. К моему огромному облегчению и удивлению, я могла нагрузить ее. К черту костыли. Честно говоря, ими до смешного трудно было пользоваться, и они убивали мои под мышки. Поэтому я отбросила их.

Десять минут спустя, одетая в свободное розовое платье с волосами, завязанными шарфом с бабочками, подарком Романа, я, прихрамывая, вышла из своей комнаты. Но прежде чем успела сделать еще один мучительный шаг (видимо, я слегка переоценила, как долго смогу продержаться на своей лодыжке), меня окликнул грубый голос.

— Софи, какого хрена ты встала с кровати?

Я повернулась и вздрогнула. И от боли, пронзившей мою лодыжку, и от вида великолепного мужчины в черном, стоящего передо мной. Его брови были нахмурены так сильно, что между ними залегла глубокая складка, а губы — плотно сжаты.

Я вымученно улыбнулась.

— Я иду на работу.

Он сделал злые шаги в мою сторону.

— Черт бы тебя побрал!

— Я в полном порядке. И у меня есть миллион бабочек, которые нужно нарисовать.

Подавив гримасу, я пошевелилась, снимая нагрузку с поврежденной лодыжки. Он посмотрел вниз, а затем его взгляд свирепо устремился на меня.

— Где твои костыли?

Еще одна вымученная улыбка.

— Они мне не нужны. Я могу прекрасно ходить сама.

Роман сурово взглянул на меня.

— Иди и забери их. Сейчас же. — Это был еще один из его типичных властных приказов.

«Заставь меня», — молча сказала я, как непослушный ребенок.

Его выражение лица стало более строгим, более решительным.

— Если ты не принесешь их, я буду вынужден понести тебя.

— Серьезно, Роман? — Закатив глаза, я повернулась на здоровой ноге и пошла, стараясь идти как можно более нормально, хотя каждый шаг убивал меня. Я чувствовала его взгляд, направленный на мою задницу, пока он шел за мной. Пока спускалась по лестнице, моя правая нога подкашивалась от нагрузки. Я застонала от боли и потеряла равновесие. Мое сердце замерло, и я издала пронзительный крик. О Боже! Я снова упаду с лестницы! Самоуверенная тупица!

В тот самый момент, когда я почувствовала, как меня качнуло вперед, две сильные руки схватили меня за талию. Я часто задышала от испуга, но Роман легко подхватил меня на руки и прижал к своей груди. У меня не было другого выбора, кроме как обхватить его широкие плечи и позволить ему крепче обнять меня. Я посмотрела на него. Его огненно-голубой глаз прожигал дыру во мне. Хотя Херст выглядел раздраженным, я была уверена, что он сдерживал улыбку. Потом обреченно вздохнул.

— Софи, ты так чертовски упряма.

Я была слишком увлечена близостью этого человека, чтобы признать, что являлась еще той занозой в заднице. От его древесно-лавандового аромата у меня кружилась голова.

— Когда ты научишься слушать меня?

Я пожала плечами. Когда ты когда-нибудь меня поцелуешь?

— Ну, теперь ты заплатишь. Я человек слова. Я буду носить тебя на руках весь день.

Реальность вступила в свои права. Я вопросительно выгнула бровь.

— А что, если мне понадобится в туалет?

Он ухмыльнулся.

— Мы разберемся с этим.

После этих слов он понес меня вниз по лестнице. С легкостью. Абсолютно уверенный в себе. Такой самодовольный.

Весь такой настоящий мужчина.

Мне нравилась каждая минута, проведенная с ним.

Хотя кого я обманывала?

Я любила каждую минуту, проведенную с ним.

Вскоре я узнала, что Роман действительно являлся человеком слова. В течение следующих трех дней он носил меня повсюду — утром, днем и ночью. С момента моего подъема до момента, когда я закрывала глаза. Он носил меня без усилий, у него были такие сильные руки, а шаги — такие уверенные. Без всяких сомнений. Это так восхитительно, так безопасно и уютно — прижиматься к его обтянутому кашемиром торсу, что к концу дня я почти засыпала в его объятиях. Казалось, что ему нравилось обнимать меня так же сильно, как мне — его. Его сердце билось в унисон с моим, наше дыхание смешивалось, и я чувствовала, что являлась его продолжением. А он — частью меня. Каждую ночь я засыпала, окутанная его пьянящим ароматом, словно его «я» отпечатывалось на мне. Я мечтала о нем, пока его прекрасная реальность не материализовывалась после пробуждения.

Каждое утро он также умело и с любовью перебинтовывал мою лодыжку. Обматывал ее бинтом, словно драпировал тканью от кутюр, чтобы она чувствовала себя уютно и надежно. Мне было почти жаль, что моя лодыжка начинала заживать. К концу недели я могла ходить, опираясь на нее, с помощью одного костыля. К счастью, растяжение связок не помешало мне работать. Ни дня. На самом деле, моя неподвижность оказалась мне на руку. Я рисовала больше бабочек, чем обычно, каждая из которых была уникальной и более изысканной, чем предыдущая. Каждая из них восхищала Романа, мадам Дюбуа и Романовых. Выкройки были вырезаны, детали — приколоты. Новая коллекция Романа обретала форму, и она обещала стать ослепительной.