Пришло время ужинать.

Ужин оказался очень вкусный. Я уже и забыл, каково это — есть домашнюю еду. И забыл, каково это — быть с обычными людьми. Семьей. Когда я рос, были только моя мама и я. А последние десять лет своей жизни я обедал один, выживая за счет еды на вынос.

За бокалом красного вина я узнал много нового о своей Бабочке от ее родителей. Когда она была маленькой, отец часто читал ей «Голодную гусеницу», и с тех пор она стала одержима бабочками.

— Позже ты должен увидеть ее комнату, Роман, — восторгалась ее мама. — Там везде бабочки. На стенах. На постельном белье. Есть даже подушки в форме бабочек.

— Пожалуйста, мама, нет! — Моя очаровательная Бабочка снова покраснела.

— Софи, я думаю, он получит от этого искреннее удовольствие.

Больше похоже на возбуждение. Мой член дернулся под столом, и я заерзал на стуле.

Ее отец бросил на меня подозрительный взгляд. Потом прочистил горло.

— Дорогая, я не думаю, что это хорошая идея.

Как ни в чем не бывало, мать Софи продолжила рассказывать. Как и ее дочь, она была жизнерадостной и разговорчивой.

— Когда Софи было семь лет, она нашла гусеницу на нашем дворе и положила ее в банку, где та сформировала кокон. Через месяц она вылупилась и превратилась в прекрасного Монарха. Бабочка Бадди стал ее домашним питомцем и свободно летал по дому, в его распоряжении всегда была ваза со свежими цветами.

Я смотрел на Софи, которая сидела напротив меня. Она выглядела так, будто хотела заползти под стол. Но ее мать продолжила.

— Однажды Бадди попал в ловушку за печью. Софи была вне себя!

— О, мама! Не рассказывай эту историю! — Скорчив гримасу «не надо», она покраснела еще больше. При этом выглядела такой чертовски милой. Мои мысли крутились вокруг ее спальни с бабочками. Позже мне определенно надо было отказаться от ее осмотра. Я не доверял себе.

— Что случилось? — спросил я, вернувшись в момент и искренне любопытствуя.

— Нам пришлось позвонить в газовую компанию. Им потребовалось несколько часов, чтобы перенести печь.

— С Бадди все было в порядке?

— Да, но мы решили, что пришло время освободить Бадди. Никогда не забуду, как плакала Софи, когда он вылетел через дверь.

— Я все еще скучаю по нему, — вмешалась Софи, ее голос был полон тоски.

— Софи нарисовала его картину. Она висит у нас на кухне. Я покажу ее тебе. — Джен вскочила со своего места и быстро вернулась с картиной в рамке. Смущение снова накрыло мою Бабочку.

Джен протянула картину, и я залюбовался ею. Как талантлива была Софи с самого раннего возраста! Одаренная!

— Как Софи научилась рисовать?

Ответил ее отец.

— Мой отец был художником. Он давал Софи уроки рисования, как только она смогла взять в руки кисточку.

— Дедушка был удивительным, — добавила Софи, ее голос стал ярче. — Хотя мне следовало бы сказать, что так и есть. Он все еще жив и рисует. Ему девяносто пять лет!

— Вау! — Я был рад, что в семье Локхартов жили долгожители. — Я бы с удовольствием встретился с ним как-нибудь.

Глаза Софи заблестели.

— Он живет в доме престарелых недалеко отсюда.

Джен поставила картину на комод и села на свое место.

— Возможно, мы могли бы пойти все вместе. Кларенс — весельчак, и он любит компанию. — Она посмотрела на Софи. — Кстати, дорогая, мне нравится твой шарф. Где ты его купила?

Софи снова залилась краской.

— Роман купил его для меня в Музее естественной истории.

— Он прекрасен, — заметила Джен, в то время как Пол бросил на меня еще один подозрительный взгляд. — И я рада, что ты пользуешься своим членством. — Ее внимание переключилось на мужа. — Дорогой, ты почти ничего не ел.

Я бросил взгляд на его тарелку. Он съел только половину своего куска мяса и почти не притронулся к овощам.

— Я не очень хорошо чувствую себя. Может быть, я заболеваю.

Джен:

— О, Боже!

На лице Софи отразилось беспокойство. Было видно, как сильно она любила своего отца.

— Папа, ты выглядишь так, словно похудел. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Я вспомнил фотографию на телефоне Софи, где ее родители праздновали день рождения, и она была права. Ее отец действительно выглядел похудевшим.