С паузами, с намеками, и он пялится, как на выставку, и меня держат, как вещь.

Брыкаюсь, пытаюсь вырваться. Губы огнем горят, и в груди все печет, во рту горький, душистый привкус, я словно парфюма наглоталась.

Меня будто от звезд до земли швырнуло.

– Что ты?
– он поворачивается ко мне. Своим тягучим, вязким голосом продолжает.
– Тихо постой. Я занят.

– Выпусти меня!
– выкрикиваю, рву листья с пальмы и швыряюсь в него. По его лицу бежит еле уловимая тень изумления, нарушает симметрию, такую идеальную. И я затихаю.
– Я на стажировке здесь. Я серьезно. Позови. Администратора.

Он убирает руки, и я покачиваюсь, ловлю равновесие.

Он дергает мою майку, одним резким движением, и ткань рвется, с треском, по голой груди проносится волна мурашек, а меня только что током коротнуло, стою, как неживая, смотрю.

Он тоже смотрит. Накрывает ладонью грудь и слегка сжимает.

Из меня вырывается хрип.

– Ты ведь поняла уже все, - он поднимает темный взгляд.
– Мне нравится. Очень. Я беру. Позже.

Его рука перемещается на мою шею, и я задираю подбородок.

– Заканчивай кривляться, - в его голосе пробиваются жесткие ноты.
– Заткнись и иди в зал. И меня жди. И сиськами там не тряси. Ты со мной только. Только моя шлюха.

Он отпускает меня, и я опять пошатываюсь, налетаю на пальму.

Чувствую на себе пристальный взгляд бородатого, и соски сжимаются, хочется с криком топнуть, и чтобы земля раскололась, и эти двое провалились туда, ко всем чертям в котел.

Он отходит.

Смотрю на его широкую спину, упругие ягодицы.

На губах до сих пор его вкус чувствую.

Сплошная, нестрепимая горечь.

Я…отвечала на поцелуй. Я сдалась.

А он меня только что оплевал с головы до ног. Щупал меня, как кобылу на продажу. И бородатому дружку мою грудь показал.

От стыда сгораю.

Из-за кадки выхватываю свой свитер. С него с тихим звоном сыпятся на пол осколки.

И он оборачивается.

Он со всех сторон хорош.

Его будто не люди лепили.

– Дай пройти, - прошу и пытаюсь запахнуть порванную майку.

– Иди, - он кивает в сторону зала.

В котором неизвестно сколько еще голых мужиков бухают.

Мне стойка видна.

Она с другой стороны.

Она пустая опять.

Наклоняюсь и загребаю с пола осколки. Выпрямляюсь и швыряю в него, один за другим, в лицо попадаю, и он, поморщившись, пятится, осовобождает дорогу.

Несусь мимо него.

– Иди сам перед дружками членом потряси!
– со злостью выкрикиваю.

И мысленно откусываю себе язык.

Зачем!

И так стеклом кинула.

Он же меня за проститутку принимает.

Если догонит - убьет.

Или этим своим дружкам отдаст, поиграть.

Лечу по холлу, не оглядываясь, мне бы только на улицу, а там до машины.

И я в безопасности.

Выскакиваю на улицу, на ходу завязываю майку на груди.

Ночь, ветер треплет волосы и словно внутри меня гуляет, понижает температуру.

Бегу к машине.

И лишь налетев на нее понимаю, что в сауне осталась моя сумка. А в ней и деньги, и телефон, и…ключи.

И Вика.

Оглядываюсь на черные двери.

Светятся окна.

Мимо тянутся неспящие прохожие.

И никто за мной не бежит с перекошенным лицом. И оттопыренным членом.

Трогаю горящие щеки.

Конечно.

Он же там голый остался. И такой взрослый, между нами отрезок лет в десять, и его вальяжно-медвежьи манеры. Даже если бы одет был - не побежал бы за мной.

Такие мужчины не обижаются на глупости.

Но если я сейчас внаглую заявлюсь обратно…

Мелко трясусь. Хожу вокруг машины, примеряюсь. Обнимаю себя за плечи и, кажется, что это его руки. Настолько властно, по-хозяйски он вел себя, я сбросить эти ощущения не могу.

Как метка какая-то осталась на теле.

Спотыкаюсь на бордюре, огораживающем клумбу и выставив руки падаю на землю.

– Нажралась девка, - комментирует мою позу одутловатая тетка с пакетами. Крепче цепляется в локоть низенького толстячка.
– Ты Евсеевым-то звонил?
– продолжает она бытовую болтовню.

Они шагают мимо.

С шипением изучаю грязные ладони. Усаживаюсь на побеленные кирпичи позади машины и смотрю на двери сауны.

Подъехала такси, оттуда выбираются несколько гогочущих парней. Они ржут на всю улицу, шумные, веселые.