Шрифт:
Я не могу остановиться.
Это мозг сходит с рельсов.
Толкаю пальцы ей между ног, а там потоп, размазываю влагу, подушечками скольжу по бархатным складкам, наваливаюсь сверху и кусаю, и плечи, и шею, спутанные волосы липнут к губам, она всхлипывает и дергается подо мной, шире разводит бедра.
– Бл*ть, повернись, - мозг отшибает, тяну ее за волосы, нахожу приоткрытые губы и проталкиваюсь в рот языком, горячо и вкусно, и она тоже кусается, от ее стонов вибрация, она треплет мои губы и вплотную вжимается ягодицами в пах.
– Виктор, заеб*л, - меня силой оттаскивают от нее. Различаю Николаса, камера болтается у него на груди. Джинсы расстегнуты, коленом он упирается в кровать.
– Иди ко мне, - требует он, и за шею притягивает ее к своим бедрам, и я вижу, как плывет ее взгляд, и как она бездумно подчиняется и открывает рот, и как Ник собирается ей туда член затолкать.
Вижу и зверею, и дергаю ее на себя.
Она вскрикивает, и падает на кровать, руки вытянуты над головой, браслеты впиваются в тонкую кожу.
Ничего сделать не успеваю.
За спиной с грохотом, от пинка будто бы, дверь бьется в стену.
Глава 33
Николас
Последний раз Арон таким злым был в тот самый день. Когда выставил невесту из сауны в мороз, а потом загнал обратно.
А потом приехал домой.
И всё здесь к херам разгромил.
Он и теперь. Прет в спальню и толкает стул, налетает на тумбу и сшибает светильник, хватает меня за рубашку и рывком поднимает с кровати.
Едва успеваю застегнуться. Я как любовник, которого в супружеской постели застукали.
– Какого черта, Николас, - Арон дергает камеру с моей груди, и ремешок врезается в шею, кожу обжигает, когда он сдирает его с меня. И мой рабочий инструмент швыряет об стену.
– Здесь не твоя вонючая дыра, где ты свои сраные киношки клепаешь,Тарантино, бл*ть!
Треск пластика шумит в ушах. И слова. Студия в центре города - вонючая дыра. Фильмы, за которые я в прошлом году получил три награды на фестивалях - сраные киношки.
Вот так, парой фраз, он меня и мою работу опустил ниже плинтуса.
– Слышь ты, х*й в белом пальто, - толкаю его, и в глазах темнеет, кровь закипает в венах, бурлит, - кино у меня хреновое, зато ты, Арон, второй Плевако.
– Пошел ты, - сквозь зубы цедит он и поправляет пиджак.
– Виктор, ключи дай.
Он смотрит мне за спину.
И я вспоминаю, оглядываюсь.
Она коленями стоит на постели. Отвернулась к стене. Растрепанные волосы закрывают плечи и грудь, вижу лишь ее профиль. Нос вздернут, губа закушена. Она вертит руками, и наручники тихо звякают.
И даже отсюда заметно. Красные полосы от браслетов на тонких запястьях.
– Подожди, Алиса. Не дергай, - хрипло просит ее Виктор и достает из кармана ключи. Отстегивает ее руки, и браслеты, со щелчком, раскрываются. Он сгребает с кровати теплое покрывало и набрасывает ей на плечи, кутает ее, как куклу.
– Дрожишь, замерзла? Всё. Сейчас согреешься.
Наблюдаю за его заботой, и дыхание вырванивается, медленно, и то что в этой спальне пять минут назад было - оно похоже на сон.
А я этого не хотел. Я хотел ее лишь, и все, я ей квартиру свою предложил. И не привык к отказам, беру сам, без спроса, но при этом.
Любовью ведь я совсем не избалован.
В моем мире похоть и расчет правят, а по-настоящему нет ничего.
– Исчезните оба, - Арон делает шаг к кровати, и под ногой у него с хрустом доламывается моя камера.
– За дверью ждите.
– Не устал, командир?
– Виктор зеркально напротив стоит, их разделяют постель и Алиса.
– Это твоя вина, Арон. Я говорил тебе, что не нужно. Пускать посторонних в наш дом.
– В том, что ты себя контролировать не умеешь и к девчонке в трусы лезешь, я виноват?
– Арон наклоняется и поднимает с пола дубинку.
– Не давать ей прохода, Арон. Чтобы красотка папу прихватила и вещички, и убралась восвояси, - напоминает Виктор.
– План гавно.
Усмехаюсь и собираю с ковра останки камеры.
Мы давно не пацаны, и можно не прятать сигареты от деда и матери, но есть традиции, хорошее воспитание, воскресный совет, есть мы трое - и мы, увы, худшие представители этой семьи.
И семья об этом не знает.
А она…
Смотрю на Алису.
Она все слышит. Сидит на кровати, потирает запястья, и тоже смотрит на меня.