Шрифт:
Дверь открыть не успеваю, она распахивается сама.
И на пороге появляется темная мужская фигура.
Смеюсь и падаю, меня подхватывают на руки.
– Ты откуда такая красивая, Алиса?
– лукавым шепотом спрашивают на ухо. Губы касаются мочки, горячий язык ведет линию вниз по шее.
– А, вообще, плевать. Я просто соскучился, не могу, а тут подарок. И до утра только мой, - меня крепче прижимают к себе.
И втягивают в дом.
Глава 35
Она на ногах не держится. Язык тоже заплетается, пока она громко рассказывает, что сейчас же разбудит отца и пойдет с ним в кабинет, на разговор, как взрослая.
Прижимаю ее к себе. Поддакиваю. И веду вниз.
– Куда мы?
– она держится за мое плечо, осторожно передвигает ногами по ступенькам.
– Ты не была здесь еще? В цоколе, - открываю дверь и подталкиваю ее внутрь.
– Тут у нас баня. Хорошая. Умоешься, искупаешься, протрезвеешь немножко, - убеждаю, ладонью скольжу на бедро.
– Убери руки, - она вырывается, покачивается, чуть не падает в темноте, и я щелкаю выключателем.
У нас тут крохотный бассейн, в котором толком не поплавать. Просто когда из парилки выбегаешь - сразу ныряешь в прохладную воду. Справа печка, врезана в стену, рядом в плетеной корзинке сложены дрова. Пол блестит, в потолке две плоские люстры, из горшков торчат бегонии, за стеклянными дверцами шкафа сложены веники.
– Сок хочешь? Мини-бар есть в комнате отдыха, - обнимаю ее сзади за бедра. Замечаю забинтованный палец.
– Что с пальчиком, Алиса?
– Это специально для папы, - болтает она, и дергается из моих рук. Разматывает бинт и плюхается на деревянный поддон рядом с бассейном.
Вот это она накидалась. Глаза блестят, на щеках румянец, светлые волосы растрепаны, и кофточка та же самая, в которой я ее видел последний раз.
– Где ты была? Несколько дней, - сажусь возле печки и открываю дверцу, укладываю туда парочку дров. Не выпускаю из виду Алису, она кидает бинт на пол и расстегивает замок на сапожках.
Жарко ей.
А станет еще жарче.
– Я с тобой разговаривать не собираюсь, - заявляет она, и стряхивает обувь. Не может справиться сама, и я подхожу, сажусь перед ней на корточки, помогаю разуться.
– Почему не собираешься?
– усмехаюсь.
– Обиделась что ли?
– Да.
– Никогда не простишь?
– О-ой, - она откидывается на руках.
– Голова кружится.
– Зачем так напилась?
Она молчит.
Возвращаюсь к печке, разжигаю огонь. Оглядываю ее фигурку. Выгнулась в спине, волосы волной спадают на деревянный поддон. Глаза прикрыты, ее заметно штормит.
И мне сейчас нужно умыть ее, уложить в постель, чтобы она уснула и протрезвела, так будет правильно.
Но правильно я не поступаю уже очень давно.
– Давай разденемся, - снова подхожу и тяну за черные тесемки, развязываю бантик на шее.
Она распахивает глаза и перехватывет мою руку.
– Не трогай.
– Почему?
– Я уже сказала.
– Не сказала, - шепчу и нависаю над ней, заставляю от себя отклоняться, пока она не шлепается на спину, не удержавшись на руках.
– Хватит, - сдавленно требует.
– Чего ты боишься?
– расстегиваю пуговицы, одну за другой, распахиваю блузку и смотрю на высокую грудь, что прячется под кружевом черного белья.
– Я остановиться не могу уже. Столько терпел.
Берусь за пуговку на ее джинсах.
– Я буду кричать, - она перекатывается на живот, подняться пытается.
– Просто искупаемся, Алиса, - стягиваю джинсы с ее бедер, губами касаюсь поясницы, прикусываю ягодицу сквозь тонкую ткань трусиков и рывком сдираю джинсы с длинных стройных ног.
– Вот и все.
– Не смей, - она, взвизгнув, старается отползти. Тело не слушается, ноги разъезжаются, она заваливается на спину и, сощурвшись, смотрит на меня.
А я смотрю на плоский живот, на выступающие тазобедренные косточки, на узкие трусики, которые не прикрывают почти ничего…
И стягиваю пижамную рубашку.
В печке негромко потрескивают дрова. Воздух влажным, горячим становится, и я тоже, как пьяный, жадно разглядываю аппетитное тело, глаз от нее оторвать не могу.
Берусь за резинку и снимаю брюки. Белье под пижамой не люблю, и Алиса лежит, уставившись на торчащий колом член.