— Я не могу. Но знаешь, я говорила с психологами Ксюши. Они утверждают, что похищение для неё не имело каких-то серьёзных последствий.

— И? — Стужин всё сильней напрягался.

— Думаю, начинать работу с ней здесь, если вы хотите уехать, не очень корректно. Лучше уж сразу на месте. То есть… если бы ей понадобилась какая-то экстренная помощь — это одно. Но очень похоже, что никакой экстренной помощи ей не требуется.

— Что значит — «мы хотим»? — Илья занервничал. — Я думал, мы решили, что никаких «я» нет. Есть «мы».

— Да, но… Для того, чтобы были «мы», ты должен выжить.

Илья резко перестроился в другой ряд.

— Я не думаю, что всё настолько критично, — заметил он, постучав пальцем по рулю.

— Знаешь, нынешняя ситуация как раз и страшна её полной непредсказуемостью. — Агата прислонилось гудящей головой к прохладному стеклу. — Происходит то, что по всем законам логики и здравого смысла происходить не может.

— И? Что ты предлагаешь?

— Уезжай, как хотел. Пересиди. Месяц, два, три… пока ситуация не прояснится.

— Поехали со мной!

— Я не могу. Ты же понимаешь... Здесь сверни! — резко окрикнула, когда Стужин чуть не проехал нужный поворот.

— Нет! Я не понимаю. Хочешь знать моё мнение? Это дерьмовая идея.

— Но почему? Я же не предлагаю расстаться! Только лишь переждать. Потому что… — Агата судорожно сглотнула.

— Что?

— Я не прощу себе, если по моей вине с тобой что-то случится. Я этого просто не переживу. Я вообще последние дни только о том и думаю. С тех пор, как поняла, что ты и впрямь хочешь остаться со мной. Я… слишком люблю тебя, чтобы приносить такую жертву. Понимаешь?

Стужин съехал на обочину. Медленно, будто экономя каждое движение, отстегнулся. Повернулся к ней.

— Повтори.

— Я слишком тебя люблю. Что нам какие-то километры, правда?

Может быть, она себя обманывала. Скорее даже наверняка. Отношения на расстоянии — это мука. Но если думать о будущем… Мало ли? Может, найдётся какой-то выход? Никто ведь не знает, как сложится их дальнейшая жизнь.

Стужин не ответил, поцеловал её только жадно. И со вздохом отстранился. До дома оставалось каких-то четыреста метров. Он снова завёл мотор. Остаток пути они провели в молчании. В молчании же зашли в дом. Неожиданно это место вызвало интерес у Ксюши. Она ходила по комнатам, задрав голову к потолку, разглядывала населяющие опустевшие комнаты безделушки. Люстру под абажуром, шкатулочки, статуэтки... Особенно дорогие сердцу вещицы родители взяли с собой, и на их месте, наполняя сердце тоской, как будто зияли чёрные дыры, заметные, впрочем, одной Агате. Она шла за Ксюшей и, чтобы самой отвлечься, не особенно рассчитывая на реакцию, тихонько рассказывала той какие-то смешные истории из своего детства.

— Я тебя тоже люблю. И именно поэтому никуда не поеду! Или с тобой — или никак, — сказал Илья, наверное, спустя минут сорок, подойдя к Агате со спины и обняв за плечи. Согретая его теплом, его бараньим упрямством, она откинулась затылком на его грудь. Её мать всегда говорила, что мужчина — голова, а женщина — шея. А значит, как бы не противился Стужин, всё равно будет по её. Оставалось только найти в себе силы его отпустить… Так будет правильно. У неё было время об этом подумать.

— Ой, смотри, Ксюшка уснула.

— Вот и хорошо. Не будет мешать.

— Эй… Ты чего? — спросила, поворачиваясь в руках. И ведь не то чтобы не поняла, на что он намекает. Просто испугалась клокочущих внутри чувств.

— Где мы можем приземлиться?

— В моей комнате…

— Там? — вопросы чередовались с поцелуями.

— Угу…

Они слишком долго не были вместе. Слишком… Раздеваться начали ещё в коридоре, но руки до того дрожали, что ни черта у них не выходило. Непослушные пальцы путались в пуговичках, соскальзывали с язычка на молнии, ни в какую не могли справиться с крючками... Стужин чертыхался и целовал, целовал и снова чертыхался. В конце концов, лифчик Агаты был спущен под грудь, а трусики рывком отодвинуты в сторону. Сейчас это была не любовь вовсе — потребность. Чувствовать. Обладать. Забывая, где он, где она. Стирая границы. Ширинка его так и не снятых до конца брюк царапала Агате бедро, пружины её старой, ещё детской кровати отчаянно стонали, спинка билась в стену, как какой-то спятивший дятел, но ничего… Ничего в целом мире не могло для них испортить этот момент.

— Господи, детка, давай, я уже не могу…

И Агата тут же зашлась в экстазе, будто только этой отмашки и ждала. Вскрикнула, сжалась вокруг пустоты — Стужин выскользнул в последний момент, и теперь он прижимался мокрым от покрывшей его испарины лбом к её и выплёскивался, конвульсивно дергаясь, на живот. Упаковка презервативов так и осталась нераспечатанной. Да и поздно уже было их доставать. Что-то ей подсказывало — поздно.ГЛАВА 21

— Они, напротив, хотят узнать тебя получше. И вообще мечтают о внуках.

— Это они зря. Сейчас плодятся только идиоты.

«Идиоты… Идиоты…», — звучало в ушах. Агата сидела за столом. На столе лежал положительный тест на беременность. Была ли она идиоткой? Наверное. В конце концов, у неё и мысли не возникло о том, чтобы прервать беременность. Её голова была вообще абсолютно пустой. И звуки, что доносились до Агаты со всех сторон, прокатывались в этой пустоте эхом. Ко всем страхам и тревогам, что наполняли её душу, добавился новый, ещё не познанный до конца страх — страх за своего ребёнка. Агата почувствовала, что захлестываемая волной очередной панической атаки, она начинает задыхаться.