— Агаточка, там к тебе какой-то мужчина из… — Людмила Львовна подняла глаза к потолку. Агата кивнула и, чтобы скрыть накатившую на неё нервную дрожь, спрятала руки в карманы. Чего-то такого она и ждала. Теперь бы узнать разнарядку.

Плешивый, невзрачный совершенно человек (такого раз увидишь — не запомнишь) разговор начал с долгой исторической лекции, после пустился в пространственные рассуждения о совести и патриотизме. Задавал какие-то идиотские вопросы, вроде: — «Любите ли вы Родину?». Агата ответила — да. После еще долго её пытал, и Агате казалось, что она понимает, куда её визитёр клонит. Но в конечном счёте оказалось, что всё иначе…

— Правильно ли я понимаю, что вы предлагаете мне публично отречься от родителей?

— Ну что вы. Это только вам решать — родители или фонд.

— Мне нужно подумать.

Когда за мужиком закрылась дверь, Агата едва успела пододвинуть к себе корзину для мусора, куда её и вырвало. Чуть придя в себя, она созвала небольшое совещание. В принципе план был уже понятен. А документы готовы. Но она никогда на самом деле не верила, почему-то не верила, что до этого дойдёт.

Марина хмурилась. Людмила Львовна плакала, утирая глаза уголком сложенной в несколько раз салфетки.

— Послушайте, я же никуда не денусь. А то, что нам придётся назначить нового директора — так это что? Игорь прекрасно справится. — Агата кивнула на бывшего исполнительного директора, который всё это время сидел молча. — Я рядом и буду во всём помогать. А потом, может, эту историю забудут, и я вернусь уже официально. Главное сейчас — вывести фонд из-под удара. Чтобы он не пострадал из-за моей позиции. Я, конечно, могу идти на компромиссы, но…

— Господи, Агаточка, понятно, что это не тот случай! — возмутилась Людмила Львовна.

— Спасибо за понимание.

Марина зло хмыкнула.

— Про любовь к Родине этот мудак, говоришь, спрашивал? Ну-ну, а ты, бляха муха, интересно, из каких побуждений здесь благотворительностью занимаешься? Помогаешь тем, на кого государству плевать?! — возмущалась Марина, подкуривая сигарету. — Жилы рвёшь! Тоже мне… И эти уроды будут тебя, меня учить, как надо?

Удивительно, но когда Агата видела чужую слабость, у неё самой откуда-то брались силы. И чтобы утешить, и чтобы успокоить. Но главное, отступал страх, что сковывал ей затылок.

— Мариш, ничего не поменяется. Я как была здесь, с вами, так и буду. Просто без зарплаты, похоже, — попыталась пошутить она.

— Вот! Вот… Ещё и без зарплаты. Чудесно! А этот хмырь, интересно, ходил бы без зарплаты читать свои лекции и запугивать порядочных людей? Мудак. Все они мудаки, ничего святого в них нет.

У Агаты не было ответа. Она спрятала лицо в ладонях и тихо засмеялась.

— Ты что, плачешь, что ли? — всполошился Игорь. — Кончай, Агата Отаровна, я эту сырость о как не люблю! — резанул ребром ладони по горлу.

— Да я смеюсь. Ну, разве это не смешно? Господи, куда мы катимся? А главное, почему этого не видят? Не ви-дят.

— Ну, ты знаешь что? Давай-ка, поезжай домой. Отдохнешь, может, с родителями все обсудишь, с молодым человеком опять же. Где ты такого только отхватила? — вздохнула Лилечка — директор по внешним коммуникациям.

— Главное, чтобы не сбежал, — вставил свои три копейки финансовый директор.

— Да что ты мелешь?! – возмутилась Лиля.

— А что — я? Кому охота во всё это ввязываться? У Агаты проблем — как у собаки блох. И на работе целыми днями пропадает. Которую теперь, кстати, не оплачивают.

— Может, скинемся? Агат, мы можем скинуться…

— Прекратите. Это так не решается. Я не пропаду. Нужно устроить распродажу моих работ. На хлеб с маслом хватит.

— Иди, Агаточка, поздно уже. Тебе нужно больше отдыхать.

Агата насторожилась. Сама того не замечая, Людмила Львовна выдавала её секреты только так.

Ужасный, ужасный день… Мир, который только-только более-менее обрёл статичность, зашатался из стороны в сторону. Стоило только начать отстраивать свою жизнь — и та опять на глазах разваливалась на части. Ничего нельзя было планировать. Ни-че-го. Сегодня так, завтра иначе. Послезавтра — вообще по-другому…