— А Агата?

— Её увезли. К ней пытаются пробиться адвокаты. Но пока никак, — голос женщины дрожал, она явно с трудом держалась из последних сил.

— Кто представляет её интересы? Это хорошие специалисты?

— Лучшие. Они говорят, что шансы у Агаты хорошие, потому что в обществе поднялся страшный резонанс. Мы для этого и слили записи в сеть.

Стужин прижался раскалённым лбом к прохладному стеклу такси.

— Хорошо. Это очень хорошо… А беременность? Беременность вы тоже упомянули для большего резонанса?

— Ох, Илюшенька… — тут уж Людмила Львовна не выдержала и заплакала. — Нет. Тут ничего я не придумывала. Агата хотела тебе сюрприз сделать. Ты уж прости старую дуру, что вышло вот так…

Илья отвёл телефон от уха и, зажав динамик рукой, со вкусом и знанием дела выругался. Индусский таксист широко улыбнулся. Так странно… Кто-то мог улыбаться, когда он, кажется, навсегда разучился.

— А почему они вообще к вам полезли? Есть понимание?

— Так ведь после этого интервью на Агату страшно давить начали. Мол, давай, выступай против родителей, скажи, что они выжили из ума. А она наоборот… Что-то там в своих соцсетях написала. Я не читала, но наши говорят, что поддержала их. Вот и началось… А ты, выходит, не знал?

— Она мне ничего не говорила.

А сам Стужин был слишком занят, решая свои дела, чтобы отвлекаться на что-то кроме. И теперь его душило такое чувство вины, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вины и злости. Ладно, он — идиот, но Агата… Она-то почему ему ничего не сказала? Ни про ребёнка, ни вообще. Господи, у них будет ребёнок! Если будет. Ведь после такого удара… Нет-нет. Об этом лучше не думать. И без того невыносимо.

Перелёт едва пережил. Он вообще, кажется, задышал, лишь когда вышел из аэропорта. На контрасте с раскалённым Дубайским воздухом, здешний радовал свежестью. Первым делом забрал Ксюшку. Конечно, до сих пор было немного странно, что даже после долгой разлуки та оставалась совершенно равнодушной к его появлению, но что уж. От этого он не любил свою девочку меньше. Взял её на руки, поцеловал. Узел в груди чуть ослаб — тоже дело.

— Она держалась молодцом. Хорошая у тебя девочка.

— Лучшая. Спасибо. Новостей по Агате нет?

— Нет. Но скоро появятся.

Илья, который уже было двинулся к выходу, желая, что называется, услышать новости из первых уст, остановился. Медленно обернулся и уточнил на всякий случай:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что о ней пишут и говорят все более-менее стоящие журналисты. Ты новостей не читал?

— Нет. — Илья откашлялся. — Пока не было такой возможности.

— Об этом диком случае написали даже в «Таймс». Участок, где Агата до сих пор находится, оккупирован журналистами. Их разгоняют, но они возвращаются. Как и простые люди.

— Я тоже туда.

— Может, оставишь Ксюшу?

— Нет. Мне хватило…

— Она хотела её защитить. Поэтому так всё и вышло. Агата просто не могла её подвести, понимаешь?

Илья кивнул, не найдясь с ответом. Да… Агата хотела защитить его дочь. И защитила. А он? Его банально не оказалось рядом. Простит ли он себе это хоть когда-нибудь? Может быть, если сумеет обеспечить им безопасность в будущем.

Наверное, кто-то там, наверху, всё же над ними сжалился. Агата вышла в сопровождении адвокатов за секунду до того, как он вывалился из машины ей навстречу. Илья рванул вперёд, распихивая собравшуюся толпу. Он кричал «Агата!», чтобы привлечь внимание, но её имя тонуло в хоре десятков других голосов.

— Агата!

И ведь услышала! Каким-то чудом услышала… Повернулась и пошла к нему, к ним… так решительно, что люди перед ней расступались, как воды Красного моря перед Моисеем.

— Прости.

Прости?

Стужин обхватил её одной рукой за шею, притянул к себе, прижался губами к виску. И вот теперь — да, задышал, захлёбываясь и жадничая.

— За что?

— За то, что всё так получилось! Я узнавала у девочек, меня заверили, что с Ксюшей все более-менее…

— Замолчи! Пожалуйста, не то я сейчас взорвусь.

Ага… На глазах у изумлённой публики. Под прицелами многочисленных камер.

— Ты ни в чём не виновата. И даже думать не смей. Поняла?

Агата чуточку отстранилась, улыбнулась Ксюшке, повернулась к Илье и уставилась на него, будто что-то выискивая в его взгляде. Родная, такая родная. Настолько его…

— Ладно.

Стужина захлёстывали эмоции. Он боялся, что те вырвутся из-под контроля, и он сотворит какую-то глупость.

— Так тебя навсегда отпустили? Или как? — уточнил, чтобы знать, к чему им готовиться.

— Мне дали три дня на то, чтобы убраться из страны. Конечно же, негласно.

— И? — замер Илья. — Что ты решила?

— Господи, Илюша, да что тут решать? Я, конечно, барышня отчаянная, но ведь не идиотка!

— Конечно, нет. — Стужин не мог её не касаться. Он говорил и постоянно её трогал — ластился щекой, поглаживал пальцами, носом. — Ты самая-самая. Самая лучшая, самая смелая, самая любимая… И несломленная, да?