— Агаточка, нам, наконец, ответили представители галереи. Они согласились предоставить выставочный зал под работы ребят! Ну, ещё бы они не согласились. С выставками-то к нам никто в ближайшем будущем не приедет… — тараторила Людмила Львовна, разгоняя пустоту своей кипучей энергией и энтузиазмом. Агате понадобилось приложить некоторые усилия, чтобы её голос звучал спокойно.

— Отлично. Теперь неплохо бы назначить встречу с Мериновой и всё в деталях обговорить… — запнулась, увидев, куда, не скрывая любопытства, смотрит помощница, и медленно накрыла злосчастную коробочку теста на беременность стопкой документов. Впрочем, уже было поздно.

— Агаточка… Агаточка, да? Тебя можно поздравить? Ты уж прости, что лезу… Но ты же мне как родная!

Агата резко кивнула. Она ещё не готова была это обсуждать. И поздравления принимать — тоже.

— Счастье-то какое! — умилялась Людмила Львовна. — Закон сохранения энергии в действии.

— Это вы о чём?

— Как же? Лизуша, твоя бабушка, от нас ушла, и вот теперь придёт кто-то вместо. Надо полагать, что счастливый отец — тот Аполлон, о котором все наши судачат?

Агата дёрнулась.

— Да. Только, Люсенька Львовна, я вас очень прошу, никому ни слова, ладно? Я пока не готова об этом рассказывать. Ни Аполлону, — улыбнулась, — ни тем более кому-то другому.

— И родители не знают? — удивлённо распахнула та глаза.

— С них пока хватит тревог. Я скажу, но чуть позже. Мне бы самой хоть к этой мысли привыкнуть.

А ещё бы понять, что делать дальше! Потому что пока… пока она вообще ничего не понимала. Только то, что если Стужин узнает о ребёнке — никогда её не оставит. А значит, не нужно, чтобы он знал. Не нужно! По крайней мере, в ближайшее время. А к родам что-то да прояснится. Будет ему сюрприз.

Агата встала. Подошла к окну, сжала в кулаках рукава бабулиной кофты. Третий месяц весны, считай, а холод просто собачий.

А что, если он не хочет ребенка?

Вот правда — беда не приходит одна. Если уж прижимает, то сразу со всех сторон. Так, что ни головы не поднять, ни вздохнуть. Одна проблема за другой наваливаются безобразной кучей, и вишенкой на ней — вина за то, что ноешь, ропщешь… Что есть твои проблемы, когда всего в нескольких сотнях километров миллионам людей намного, намного хуже.

Ребёнок. У них с Илюшкой будет ребёнок… Агата зажмурилась, чувствуя, как эти слова прокатываются внутри: от головы к горлу — спазмом, от горла к сердцу сладкой тягучей нежностью, от сердца — ужасом в пятки.

Кто бы мог подумать? Что ж, по крайней мере, теперь объяснима её усталость. И сонливость эта дикая — спала бы да спала. Отличная опция, она не имела бы ничего против уснуть и проснуться тогда, когда весь этот ужас, что творится вокруг, закончится.

— Привет начальству!

— Привет, Марин.

— Ты уже видела интервью?

— Кого? — удивилась Агата, разглядывая непривычно возбуждённую главбухшу.

— Своих родителей!

— Они давали интервью?

— Та-а-ак, всё понятно. Открывай «Ютьюб».

Агата нахмурилась. Послушно подняла крышку ноутбука. Она была подписана на некоторых интервьюеров, и хитрые алгоритмы сразу подсунули ей нужное видео. Даже не пришлось забивать в поисковик. По картинке на заставке Агата поняла, что интервью было снято ещё здесь, на родительской даче. Видно, чтобы всё смонтировать, потребовалось какое-то время, вот почему видео вышло с задержкой. И слава богу… Потому что мама с папой говорили всё, что думали и чувствовали. Очень доходчиво, не особенно церемонясь, называя вещи своими именами. Мама, как учёный — аргументированно. Отец… очень эмоционально. Как грузин.

В носу щипало. Агата несколько раз глубоко вдохнула.

— Что скажешь? — спросила Марина.

— Скажу, что я, наверное, ещё никогда ими так не гордилась.

— Ты не боишься, что их заявления могут не самым лучшим образом отразиться на фонде? — очень тщательно подбирая слова, спросила Марина.

— Боюсь. Нужно собрать всех. И подумать, как нам перестраховаться. Может быть, для всех будет лучше снять меня с должности.

— Агата!.. — ужаснулась Марина.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Но если вдруг — нам нужно быть готовыми.

— Твои родители могли тебя и предупредить!

— Думаю, они просто забыли. Уж слишком хлопотным был переезд.

— Даст бог — пронесёт.

— Хорошо бы. Ух ты! Как поздно. Я обещала Илье забрать Ксюшу. У него запарка.

А всё потому, что свою фирму он уже перевёл в Дубай, тогда как сам оставался здесь… И снова Агата почувствовала себя якорем, который тащит Стужина на дно. Нужно было срочно его выпроваживать! Срочно. Пока он не заметил, как меняется её тело, пока ей самой хватает решимости его отпустить. Ведь с каждым проведённым вместе днём её решимость на глазах таяла. А ведь вместе они теперь были почти всегда. Ксюша с первого взгляда прикипела к даче и в квартиру матери вроде бы не рвалась. Илья не был бы собой, если бы не воспользовался этой ситуацией. Вот уже несколько дней они жили на даче самой настоящей семьёй, что было довольно удобно — дорога до работы занимала у Агаты не так уж много времени, а Илья и вовсе в основном работал из дома. Вечера же они проводили все вместе. Вместе завтракали. Вместе прогуливались по цветущему лесу, окружающему дачи со всех сторон. И если выключить галдящую фоном новостную повестку, казалось, что жизнь идёт своим чередом, что ничего, в общем-то, и не поменялось. Жаль, это было не так… Не так. А вот насколько плохо — Агата поняла лишь два дня спустя.