– С ума сошла? Никуда ты не пойдёшь, – говорит категорично. – Я отпустил Богдана. Тебя некому сопровождать.

Хочу возразить, что я и без няньки в состоянии дойти до проходной, но уже давно поняла, что спорить бессмысленно.

– Тогда позовите его к нам, – предлагаю альтернативу. – Не дело, чтобы человек встречал Новый год один.

Мирослав Данилович оставляет мою реплику без внимания. Я злюсь. Мне надоел информационный вакуум вокруг меня. Но ещё больше бесит клетка, в которой меня заперли без достаточных объяснений.

– Что Сергей натворил такого, что вы от него шарахаетесь как от прокажённого? – в который раз задаю один и тот же вопрос.

– Я вовсе не шарахаюсь, мы периодически видимся и каждый день созваниваемся. Но от тебя он должен держаться подальше.

Меня очень удивляют его слова. Я думала, что свёкор после конфликта в больнице или каких-то других событий прекратил общение с сыном. А оказывается, прекратила по его указанию только я?

– Что за судебное предписание? – вспоминаю слова Богдана.

На столе вибрирует мобильный свёкра. Он смотрит на имя исходящего абонента и сбрасывает.

– Запрет на общение с тобой, – отвечает просто, будто само собой разумеется.

– Судебный? Но почему? Он ведь мне ничего не сделал, только напугал.

На самом деле, конечно, не только. На руке после его выходки с капельницей потом была сильная гематома. Но и это вряд ли могло стать основанием для суда.

– Просто повезло, что шкаф упал не на тебя. И где гарантия, что он не упал бы на тебя на следующий день? Полина, я понимаю, что ты – добрая душа, уже его простила и теперь будешь всячески выгораживать. Но он нестабилен, агрессивен и опасен. И в любой момент может совершить что-то ужасное по отношению к тебе. Я предвижу это, я могу действовать на опережение, и я действую.

– Но разве это справедливо? – почти кричу в отчаянии. – Наказывать за то, что ещё не случилось и может вообще никогда не произойти.

Я видела его недавно. Я чувствовала, как ему больно. Он бы никогда не причинил мне зла…

Смотрю вниз. Джип продолжает стоять. И я радуюсь: может быть, хоть сегодня ему++ удастся как-то прорваться?

– Твоя безопасность важнее справедливости, – Мирослав Данилович отвечает спокойно, уверенный в правоте.

Неужели он такой бездушный и ему совсем плевать на сына?

– Но не только это, – продолжает. – Сергей стал слишком эмоциональным, а значит, уязвимым. Это поставило под удар наш бизнес и грозило нам большими финансовыми потерями. Его нужно было вывести из игры. Кстати, благодаря тому, что ты вовремя раскусила человека, выдавшего себя за твоего покойного мужа, я успел отозвать доверенность и подстраховаться с судом.

– Он был как-то связан с вашим бизнесом? – я и раньше догадывалась, что была лишь средством для достижения какой-то не благой цели. Но узнать, что мной воспользовались в игре против мужа и свёкра, крайне неприятно.

– Задача была вывести Сергея на эмоции, и им это удалось. Они его чётко просчитали. Следующий шаг – его проигрыш в суде и подписи под нужными им документами, в результате чего мы лишились бы огромного очень лакомого участка земли. На кону огромные деньги, это ведь не только стоимость самого участка, но и прибыль в перспективе.

– Но Сергей – не дурак, он наверняка смотрит, что подписывает...

Телефон снова вибрирует, но Мирослав Данилович так и не берёт трубку.

– А они купили его секретаршу. Я вообще не понимаю, зачем он держал возле себя эту безмозглую курицу. Предполагаю, расчёт был подсунуть ему на подпись среди прочих бумаг то, что им надо. Когда человек в стрессовом состоянии, то на раз может черкнуть закорючку не вникая. Он слишком доверял этой девице.

– Но не подписал? Ничего страшного не случилось?

– Не успел, я забрал у него право подписи за меня. Они не могли предвидеть, ни что ты раскусишь этого актёра до суда, ни что я – ещё крепкий орешек, – довольно усмехается. – Так что мы с тобой отлично сыграли против них.

Джип всё так же стоит за воротами. Свёкор наконец отвечает на звонок, но понять, кто это и по какому вопросу – невозможно.

– Мама, я покакала, – кричит из туалета Надюша, и я выхожу из кухни, так и не добившись никакого результата. Разве что появилось примерное представление о происходящем.

Пора мыть и укладывать дочь спать.

Делаю всё на автомате. Никакой радости от наступающего Нового года не испытываю.

Свёкор непробиваем. Я не знала его в жизни до инсульта, но догадываюсь, что это был сильный и властный мужчина, который привык командовать и требовал от окружающих безоговорочного подчинения. Именно так он сейчас себя ведёт, возвращая себе былую власть и влияние.

Малышка засыпает, и я иду в гостиную накрывать на стол. Мирослав Данилович в своей комнате разговаривает с кем-то на повышенных тонах, а потом замолкает.