Он улыбается и согласно кивает.

– Почему вы с Верой не женитесь? – застаю его врасплох. – Можешь не отвечать, если не моего ума дело, – добавляю, смутившись своей наглости.

– Для такого важного шага надо созреть. А я всё никак. Неправильный какой-то, да?

Отрицательно мотаю головой. Трудно представить себе более правильного, особенно после того, что я узнала о нём от Сергея.

– Какой есть. Может, если бы Вера вдруг забеременела… Но пока так. Всему своё время, – подмигивает мне и прощается.

* * *

Дни в больнице тянутся медленно и напоминают день сурка. Телефон мне так и не отдают, но разрешают смотреть телевизор, читать книги и рисовать. Что с Сергеем – не знаю, ко мне он не приходит. Мирослав Данилович говорит, что меня это не должно сейчас волновать, и всячески отшучивается. А я переживаю за него, хотя не должна этого делать…

В день, когда меня наконец отпускают домой, словно нарочно, метёт снег. Вспоминаю, как примерно в это же время год назад мы с Надюшей в снегопад покидали детскую больницу. А потом неожиданно оказались в квартире Долинских. Прошёл всего год, а по ощущениям – намного больше. Столько событий случилось за это время.

Свёкор берёт в свои руки управление отелем и решение каких-то проблем. Он не ругает сына напрямую за промахи, но говорит о нём крайне неодобрительно.

Нашу комнату узнать трудно. Пока я была на сохранении, в ней сделали ремонт. Всё оставили в том же стиле, но я намётанным глазом замечаю нюансы и отличия.

– Ремонт? Но зачем сейчас?

Мы с мужем обсуждали, что хотим переделать, а в итоге всё осталось почти по-прежнему. Старик разводит руками, и меня осеняет.

– Сергей и тут всё разгромил?

Долинский-старший уходит от ответа, а я укрепляюсь в своей правоте. Боюсь представить, что тут было, если пришлось менять всю мебель, а не только зеркала шкафа-купе.

– Где он сейчас? Как он? Почему вы мне ничего о нём не говорите? Где он живёт?

– Не здесь, – лаконично отвечает свёкор.

Теряюсь в догадках. Они мне совсем не нравятся, но я жду, когда что-то прояснится.

На следующий день вечером в дверь звонят.

– Батя, пусти, мне нужно поговорить с женой! – слышу в прихожей голос мужа.

Сердце сжимается. Я так соскучилась по нему! Тороплюсь укрыть получше уснувшую Надюшу и выйти Сергею навстречу. Но стоит открыть дверь из комнаты, как слышу ледяной голос свёкра:

– Даже не думай. Я запретил тебе приближаться к ней. Ты уже с ней один раз поговорил. Чуть не покалечил. Хватит!

– Я контролирую себя! – возмущается муж в ответ.

– Извините, Сергей Мирославович. Я же говорил вам, что нельзя, – вежливый, но настойчивый голос охранника.

Хочу выйти и попросить, чтобы мужа впустили, но вспоминаю слова Павла и останавливаюсь. Что, если и вправду есть какие-то причины запретить ему со мной общаться? Что, если я сейчас вмешаюсь и что-то испорчу? Я и без того чувствую себя виноватой…

Дверь захлопывается, и в квартире воцаряется тяжёлая тишина. Иду в комнату свёкра. Всё время у меня было подозрение, что Сергей не по своей воле игнорирует меня, а теперь это стало очевидно.

– Папа, почему вы не пускаете его ко мне?

– Потому что он неадекватный. Мне хватило того, во что он превратил комнату и что натворил в больнице. Это было последней каплей. Ты живёшь в моём доме, под моей опекой. Я несу за тебя ответственность.

– Но он – мой муж, – пытаюсь возразить.

– Ты знаешь статистику бытовых убийств в состоянии аффекта? Пойди погугли и не искушай судьбу. Он – твой муж, а мне – единственный сын. У меня никого ближе него не осталось. Думаешь, мне не больно? – в голосе – металл, но за ним можно расслышать отчаяние и страх.

Ситуация ужасная и абсолютно безвыходная. Я понимаю логику того, что говорит Мирослав Данилович. Но не хочу верить в то, что муж может мне причинить вред. И мне кажется, что Сергей очень нуждается в моей поддержке.

Именно сейчас, находясь в бесконечной мучительной разлуке, я понимаю, насколько он мне дорог. Без него тяжело дышать. Без него холодно и неудобно спать. Без него постоянно скулит душа и ноет сердце. Жизнь будто замерла и каждую минуту я жду его возвращения…

Чем дальше, тем сильнее сомневаюсь, что поступаю правильно, позволив свёкру диктовать, как мне жить. Чувствую себя предательницей. И лишь мысль о ребёнке останавливает меня от протеста и решительных действий.

Мне очень нужно поговорить с Павлом. Почему-то именно ему я доверяю в сложившейся ситуации больше всех. Уверена, что он заботится о моём здоровье и не поддаётся ни на какие манипуляции. Даже если происходящая вокруг Долинских возня касается его вложений в их отель, он всё равно остаётся в первую очередь врачом.