Пробежала через пустующую местность, оттуда преодолела полосу леса, прямо к широкому ручью. На небе ни облачка. Вне цивилизации время будто замирает. Вода поблескивает на солнце, камни под водой разных оттенков черного, серого, белого, мерцают под прозрачной рябью. Дальше местность обрывается. Я слышу водопад. Касаюсь пальцами поверхности воды, ощущая прохладу и легкость в руках.

– Какого черта, я вообще там делаю, – прошипела я сама себе, устремив взгляд вниз по ручью.

Ведь там свобода. Я бы выжила в дикой природе, поселилась в скромной деревушке или кочевала. Порыв убрать Кано с престола, да и, в конце концов, отомстить, восстановить справедливость, довольно быстро утих. Я не в силах, изменить мир, в каких бы масштабах он ни был. Изменить свой, да, пожалуйста. Но я так боюсь одиночества. Не того, когда не с кем проводить время и говорить по душам. Я боюсь остаться наедине с мыслями. А умиротворяющая природа, казалось бы, для этого и существует. Не бежать, не волноваться, не думать. Но в такой угнетающей тишине я веду войну с мыслями. И это может меня уничтожить.

Уилл обещал, что мы уйдем. Поэтому я еще не ушла вниз по ручью.

– Бедняга, Билли, вызвал меня, – я обернулась, услышав знакомый голос. – А я, между прочим, впервые за долгое время взялся за книгу. Даже двух строк не прочел, как он позвонил мне, боясь, что ты заблудишься.

– Как мило, – закатила глаза я и отвернулась.

Меня одновременно злило и успокоило, что Уилл, как обычно, не оставляет меня одну.

– Я серьезно, никто бы не хотел быть на плохом счету у Марии.

– Пусть она уже выдаст мне пропуск.

Уилл сел рядом, как и я, вглядываясь в воду. Может, его это успокаивает. Но во мне уже поднимается волна беспричинного беспокойства.

– Мария просила тебе не говорить. Но я хочу быть честным с тобой.

Он произнес это мягко, и я приятно удивлена такому доверию.

– Говори.

– Чтобы Эшли мне доверилась, нужна не только информация. Мария попросила меня, сыграть на ее чувствах.

– Ты имеешь в виду…

– Романтические отношения.

– Твоя мать, которая так упорно утверждает, что проявление чувств всем только вредит?

– Нам нужно шаткое состояние королевы. А что, если не влюбленность способно затуманить разум?

– А что дает это нам с тобой?

– Что лучше? Завести опасные разговоры с непримечательным и робким человеком или обаятельным, пафосным красавцем, который не боится смотреть ей в глаза?

– Уилл, – строго и нетерпеливо сказала я. – Это заходит слишком далеко.

– Кристин, это война диктаторов, но не их детей. Она молода, как и мы. Я считаю, что если объединимся, то будет легче, понимаешь? Больше шансов, предотвратить страшное или избежать этого вовсе.

Я скривилась, что на секунду позволила себе согласиться с этим. Молодежь у обеих стран осмысленная и миролюбивая. Но сама мысль об Эшли рядом с Уиллом…

– А мне, почему не надо говорить? – спросила я и тут же пожелала.

– Хочешь, чтобы я прямо сказал?

– Нет.

Знаю, что мои чувства не остались не замеченными перед Марией и Уиллом. И она этим ловко манипулирует.

– Кристина, сейчас не время заводить друзей и отношения, ты и сама это знаешь. А с Эшли… это всего лишь для дела. Уверен она и сама меня вскоре бросит.

Уилл прикоснулся к моему подбородку и повернул лицо ко мне. Такие жесты – редкость для него, и делают меня слабой.

Уилл продолжил уверенно:

– Кристина, ты тот человек, которому я доверяю больше всего. Я буду думать о тебе постоянно.

Не знаю, с какой стати я ждала, что он приблизится ко мне, предвкушала долгожданный поцелуй, но этого не произошло. Какая же я глупая.

– Думай об Эшли, – я встала, отряхнув штаны. – Это важнее. Для дела.

Мария права, что чувства вредят.

Вот только не другим. А прежде всего себе.

Найду Мию.

Ага, как же.

Я два часа мерил шагами комнату, но так и не додумался до способа навести о ней хоть какие-то сведения. В какой момент я вообще поверил в его историю? Я не обладаю и четверти эмпатии Кристины, но угнетенное состояние Тома, ощущается, будто я и сам потерял любимую.

Только убежден, что он ошибается. Они могут еще встретиться.

Послышался робкий стук в дверь и она тут же приоткрылась. Сначала появилась аккуратная женская рука, а затем и сама Гвэн.

Я сокрушенно вздохнул в надежде, что она все же поймет, что все попытки тщетны.

– Я же сказал, Гвэн…

– Успокойся, Кайл, я с другим вопросом.

Я поставил руки на пояс и смотрю выжидающе. С ее надменным взглядом ей точно не пробыть долго горничной.

– Я получила письмо от родителей. Они сообщают о повстанцах. Те проникают в дома, магазины, будто ищут что-то.

– Гвэн, это часто происходит.

– Да, но… они когда не грабили. И не разрушали.

Как бы отец ни приукрашивал и не сгущал краски, повстанцы действительно аккуратны. Об этом, конечно, знает небольшая группа людей, а на телеэкранах повстанцы выглядят варварами. Он говорил, что опаснее пропаганда, что они сеют в умах других, поэтому не страшно, что мы «слегка» лжем.