Халид стоял у задней стены со сложенными на груди руками, ничуть не смущаясь. В зале раздались аплодисменты, затем несколько свистков и криков поздравлений.

Мне было наплевать на все это. Меня волновала только женщина рядом со мной.

Татум отказывалась смотреть на меня. Ее осанка была идеальной, а выражение лица не давало ни малейшего намека на ее эмоции. Она подняла бокал с шампанским к губам и сделала большой глоток. Опустив бокал на место, она с улыбкой оглядела зал и захлопала вместе со всеми. Затем, с практической грацией, она отодвинула стул от стола и тихо вышла за дверь.

Я двинулся было за ней, но Хантингтон схватил меня за локоть и остановил.

Он наклонился и прошептал мне на ухо. — Ты даже не представляешь, что ты наделал.

Я повернулся к нему лицом, хлопнув рукой по плечу. Любой, кто смотрел бы со стороны, решил бы, что мы просто два человека, ведущих дружескую беседу. Мужчина поздравляет своего будущего тестя.

— Мой путь был легким, — сказал Малкольм, и я рассмеялся.

Конечно, если продать ее тому, кто больше заплатит, это то, что вы называете легким.

— На этот раз тебе не удастся пригрозить мне изгнанием. А теперь, если позволите, моя невеста, кажется, сбежала. — Я опустил руку и отошел от него.

Он опустился на свое место и пробормотал себе под нос. — Будем надеяться, что она умеет быстро бегать.

Я улыбнулась про себя, выходя за дверь.

Давай, беги, маленькая проказница. Мы оба знаем, что я всегда поймаю тебя.

***

Снаружи, в коридоре, Татум прислонилась спиной к стене. Ее маленькое черное платье открывало ее стройные ноги, грудь вздымалась с каждым вдохом, и колонна ее горла была открыта для меня, когда она наклонила голову и прислонила ее к стене. Монстр, живущий внутри меня, взревел при виде ее нежной, безупречной кожи. Я представил себе, как она будет выглядеть разбитой от следов моих зубов или в синяках от моих пальцев. Ее глаза были закрыты, и я хотел знать, что происходит за ними. Какие мысли проносятся в ее голове? Вряд ли это были те же мысли, что и у меня.

Прошло почти три недели с тех пор, как я попробовал ее, и огонь внутри меня выходил из-под контроля. Но разлука была необходима. Ей нужно было время, чтобы разобраться с правдой, которая не давала ей покоя. Хотела ли Татум принять это или нет, но ее лучшая подруга жила во лжи. И мне нужно было дать ей время соскучиться по мне. Мне нужно было, чтобы ее жжение внутри совпало с моим собственным. Мне нужно было, чтобы она была сильной для того, что я запланировал.

Татум открыла глаза и подняла голову. Она повернулась и замерла, когда ее взгляд встретился с моим.

Попалась.

Я ненавидел то, как она смотрела на меня — боль и гнев, клубящиеся в глубине ее больших карих глаз, — но я не чувствовал ни малейшей вины за причину. Она думала, что ненавидит меня.

Я знал лучше.

Я не был святым, но я и близко не был таким грешником, каким был ее отец, и мне надоело скрывать правду.

В последний раз, когда был с Татум, она сказала мне, что хочет, чтобы люди перестали обращаться с ней в детских перчатках. Она хотела сама решать, сколько она может вынести.

Я собирался дать ей все, что у меня было.

Ее плечи напряглись, когда она посмотрела на меня.

В воздухе между нами ощущалась пульсация, постоянное биение. Его вибрация усиливалась с каждым вдохом. Казалось, время остановилось на долгие секунды.

Тик.

Тик.

Тик.

Потом это случилось.

Она побежала.

В порыве резкого дыхания и шагов я погнался за ней.

Татум выскочила за угол и побежала по следующему коридору. Она перестала бежать, как только достигла вестибюля, но ее темп был все еще быстрым.

Я следовал за ней до самых вращающихся дверей, которые выходили на тротуар.

Она вежливо улыбнулась швейцару, выходя из здания, и поспешила на улицу, быстро смешавшись с толпой.

Ночной воздух был хрустящим и прохладным. Тяжелая толпа дневного транспорта поредела, но все еще текла оживленным потоком. Яркие огни освещали улицы города и горизонт Манхэттена.

Татум обхватила себя руками и поспешила к ближайшему пешеходному переходу.

Сигнал включился как раз в тот момент, когда она приблизилась, и она бросилась через улицу.

Мне не так повезло.

Я не сводил с нее взгляда, пока ждал, когда сигнал на переходе изменится на противоположный. Мой телефон зажужжал в кармане, и у меня было две догадки, кто это мог быть.

Я достал его и взглянул на экран.

— Это не заняло много времени, — сказала я, когда ответил.

— Тебе нужно извиниться перед Хантингтоном за этот выпад, — сказал папа на другом конце провода.

На сигнале пешеходного перехода высветились яркие цифры, отсчитывающие время от десяти. У меня не было времени на его бредни.