Он опустил свой стакан. — Человек, который сидел рядом с тобой на вечеринке...

— Принц Халид, — вмешалась я.

Он сжал челюсть. — Да. Халид.

Я заметила, что он опустил титул, вероятно, намеренно.

— Он был не просто гостем. Его присутствие не было случайным. Как и тот факт, что он сидел за вашим столом — за столом вашей семьи.

Я вспомнила его руку на своем бедре, кислый вкус желчи поднялся в моем горле и проглотила ее обратно.

Я поставила бокал и выпрямилась. — И полагаю, ты знаешь, почему.

У меня были подозрения, и ни одно из них не было хорошим. Это был не первый раз, когда один из политических союзников отца делал ко мне шаг, и сомневалась, что последний. Я всегда отталкивала их. Этот парень ничем не отличался. Я встречала свою долю мерзавцев и могла держать себя в руках против них.

— Перед тем, как я вошел, твой отец собирался объявить о твоей помолвке. — В его глазах вспыхнул гнев. — С Халидом.

Что?

Нет.

Я только что встретила Халида. Это было невозможно. Мой отец никогда бы не согласился на это.

Но сначала я хотел бы объявить кое-что еще...

Эти слова отец произнес как раз перед тем, как Каспиан прервал его.

Халид сидит за нашим столом. Его властная рука на моем бедре. То, как они с отцом обменялись любопытной улыбкой.

Нет.

Я покачала головой. — Ты этого не знаешь.

— Знаю, — спокойно сказал он.

Мой голос поднялся на октаву и слегка треснул. — Ты не знаешь. Только потому, что...

— Татум. Я знаю.

Желчь вернулась, и на этот раз мне едва удалось удержаться от рвоты.

— Почему? Почему он... как он мог... перед всеми этими людьми. Он знает, что это значит. — Репутация была всем в глазах моего отца. Нельзя было делать публичные заявления только для того, чтобы потом взять их обратно. Именно поэтому он никогда не простит Каспиана за то, что тот сделал. Слова были произнесены. С таким же успехом это можно было назвать указом.

Каспиан шагнул вперед и притянул меня к своей груди. Он обнял меня за голову и провел рукой по моей спине. Его губы прижались к моим волосам, и я подавила рыдание. Одна слезинка вырвалась и скатилась по моей щеке. Я не стала ее останавливать.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были полны чего-то похожего на грусть. Его холодные черты потеплели. Он вздрогнул, когда упала еще одна слеза, как будто слова задели и его. Как будто моя боль была его болью.

— Почему? — Мой вопрос прозвучал хриплым шепотом.

Он глубоко вздохнул.

— Я могу справиться с этим, Каспиан. Просто скажи мне.

И я справлюсь.

Я могу справиться с тем, что бы он ни сказал дальше. У меня было достаточно секретов и лжи, чтобы хватило на всю жизнь. Теперь мне нужна была только правда.

— Халид владеет девяноста процентами нефтяных излишков в Саудовской Аравии. Когда твой отец станет президентом, он перекроет наши нефтепроводы и отдаст этот бизнес Халиду. Ваша помолвка была страховкой — за неимением лучшего слова — того, что обе стороны выполнят свою часть сделки. А поскольку ты замужем за Халидом, и Халид получает весь бизнес по импорту нефти в США, по умолчанию твой отец становится богаче, а Халид — еще богаче.

Эмоции накатывали на меня, как шторм на океане. Волны гнева, боли и отчаяния накатывали и накатывали, пока я не почувствовала, что могу утонуть. Я дрожала в объятиях Каспиана, и он притянул меня ближе. Я хотела оцепенеть. Кроме того ощущения, которое испытывала, когда он крепко прижимал меня к своей груди, ощущения, когда выходишь на улицу в теплый летний день или видишь знакомое лицо в толпе незнакомцев. Это чувство я хотела испытывать вечно. Все остальное я желала, чтобы исчезло.

— Он продал меня.

Он продал меня.

Я прижалась щекой к его груди, позволяя его силе и запаху успокоить меня. — Как ты узнал? О Халиде, имею в виду.

— Мой отец рассказал мне. Поэтому, когда я увидел Халида на балете, а потом снова на вечеринке, я понял, что это не пустая угроза. Я знал, что это правда.

Каспиан не извинился за действия моего отца. Он не оправдывался и не пытался приукрасить тот факт, что спас меня от того, чтобы я стала, по сути, не более чем высококлассным рабом.

Потому что он знал.

Он знал, на что способны такие люди, как Халид и, очевидно, мой отец. Его отец не оградил его от этого так, как мой. Он видел это.

Его прежние слова вернулись ко мне. Ты ни хрена не понимаешь, как устроен мир.

Но он знал. Теперь и я тоже.

Я ненавидела его за это. Мое сердце разрывалось из-за мальчика, которому пришлось слишком рано стать мужчиной из-за того, как устроен его мир — как устроен наш мир.