– Завтра приеду за тобой. Дело есть. И давай без соплей. Это всего лишь секс, – выводит меня, направляет к двери. – Тебе вредно пить, Валерия Игнатьевна.

И сваливает.

Смотрю ему вслед, пока не скрывается в лифте, напоследок мне подмигнув. Проглатываю подступающий к горлу тошнотворный ком и прячусь за дверью своей квартиры.

Следующие пятнадцать минут меня зверски рвёт. Кажется, вот-вот отдам унитазу свои внутренности. Но все неожиданно заканчивается вместе с жидкостью, что была в желудке.

Оседаю прямо на полу в туалете, долго пялюсь в стену напротив. Словно в перемотке назад я вдруг увидела себя, входящую в бар. Его появление там. Притихшего вдруг бармена, то и дело отворачивающего от нас своё лицо… Да и наливал он не так уж часто. Я бы физически не осилила много выпивки.

– Ах ты ж тварь… – шепчу, роняя тяжелую голову в ладони.

Грёбаный мудак Шамиль подмешал мне в выпивку какого-то дерьма.

Утро встречает меня головной болью, но не похмельной, а скорее от недосыпа, потому что сомкнуть глаз я так и не смогла. Пару часов под утро когда я слегка закимарила, не считаются.

Обещаю себе выпить литра три кофе, как только приму душ. Встаю под горячие струи, закрываю глаза. Приятно. И жутко клонит в сон, но спать нельзя. Мне нужно встретиться с отцом и… Что будет дальше я не знаю. Сломала всю голову, но так и не пришла к решению. Одно ясно совершенно точно – мне нужно избавиться от сволочи Хаджиева.

О том, что он сделал со мной ночью стараюсь не думать. Это… Это сложно назвать насилием. Мы трахались по обоюдному согласию. И я не стану писать на него заяву. Нет, не потому, что я жертва. Я себя таковой не чувствую, к счастью. И становиться ею не желаю. А если нацарапаю заяву, то непременно стану. Ночью ко мне пришло понимание, с кем я имею дело. Не с человеком. Если раньше мне приходилось сотрудничать с уголовниками, то я хотя бы знала их слабые места. Достаточно, чтобы не опасаться лезвия под рёбра. В случае с Хаджиевым всё намного сложнее. Я сильно сомневаюсь, что на него можно надавить. Есть, конечно, вариант…

Вариант, прямо скажем, не из лучших. Но это уже на крайний случай. А чтобы понимать, наступит ли он, нужно поговорить с Королём.

Прислонившись к стенке душевой кабины, приподнимаю лицо навстречу струям. Промежность побаливает после вчерашнего, и я, вспомнив лицо Шамиля, глубоко втягиваю воздух. А мне ведь нравилось. Нравилось настолько, что я даже не сразу догадалась о том, что меня опоили.

Мне никогда не было так хорошо. Ни с одним мужчиной. Не то чтобы у меня их было много, нет. Но сравнить есть с чем.

Хаджиев, как грёбаный танк, проехался по мне, едва не раскрошив все кости нахрен, а я… Я, блядь, опять мокрая. Тьфу ты! До сих пор, что ли, от чудо-добавочки плющит? Конского возбудителя он мне намешал там?

Становится больно. Больно где-то за грудной клеткой. А ведь моральный урод меня изнасиловал. И я, будучи адвокатом, не могу ничего сделать. Не могу его наказать даже, потому что тогда меня пришьют. Или ещё хуже, моего отца.

У меня связаны руки. Но я этого так не оставлю. Подонок даже не подозревает с кем связался.

Сжимаю челюсти до хруста в скулах, вспоминая его: «Ну как, Валерия Игнатьевна? Понравился твоей королевской вагине мой обрезанный? Простишь, что без почестей отъебал?». Убила бы тварь.

Я тоже хороша. Нарвалась на урода без совести и тормозов и решила с ним шутки пошутить. Дура. Надо было его пристрелить. Просто промеж глаз бесстыжих. Чтобы мозги на стенку вылетели.

Дёргаюсь, как он удара, когда дверца кабины отъезжает в сторону и ко мне входит Хаджиев. Голый. Абсолютно.

Я потерянно хлопаю ресницами, силясь сморгнуть очередную неприятность, но глюк не исчезает. Что за нахрен?! Что за нахрен просто сейчас в моей ванной, перед моими глазами?!

– Какого… – запоздало прикрывшись руками, открываю рот, дабы высказать этому недоноску, что я думаю о его появлении, но опускаю взгляд на его член, восстающий прямо на моих глазах, и слова застряют где-то в горле.

– Вижу, я вовремя, да, Валерия Игнатьевна?– ухмыляется это огромное подобие человека, и, схватив меня за шею, сильно впечатывает моё некрупное, а оттого и не особо сильное тельце в стену. – Что, уже придумала, как будешь действовать дальше? Папе пожалуешься? Или в ментовку побежишь? – шипит мне в губы, а сам руку не горле сжимает. Да так, что не вздохнуть.